техты на конкурс от Шурки

Мой новый бог сержант Петров

Рикс

Голубое, выцветшее небо над неистовствующей ареной.
Яркое солнце слепит глаза. Гул толпы мчится волнами по трибунам. Толпа разогрета и возбуждена никогда не надоедающим зрелищем пролитой крови. В этот раз — моей крови.
Где-то внизу, в подземных клетках рычат тигры. Когда мой труп крючьями проволокут по желтому песку, проворные служители быстро приведут огромный желтый круг арены в порядок, отсыпая красные лужи чистым речным песком, чтобы выступающие следом венаторы не поскальзывались в остро пахнущей смертью, грязи.
Я еще не чувствую боли. Боль придет позднее. Если, конечно, успеет. Ведь огромный мурмиллон уже опустил, поднятые в победном жесте руки, и его кривой меч упирается в мою грудь. Я чувствую, как стучит изнутри по ребрам тяжкий молот, а под спиной растекается что-то горячее, унося последние силы.
Страха не было. За три года в школе ланисты Флавия любой гладиатор привыкал к мысли, что смерть на арене — это лучшее, что может случиться с настоящим воином. Но была обида. Завистливые боги подарили победу мурмиллону, хотя сам он ее и не заслуживал. Нелепая случайность отбросила мой гладий в сторону и подставила мою спину под удар фракийской сики. И мой тридцать шестой бой вместо ясно различимой победы, вдруг превратился торжество везунчика-мурмиллона.
— До-бей! До-бей! — отчетливо скандировали трибуны, вынося мне жестокий и окончательный приговор.
Слабеющей рукой, я стащил шлем, подставляя под милосердный удар шею, но этот низкий негодяй решил напоследок покуражиться и лишь надавил на рукоять меча. Изогнутое лезвие медленно вошло мне в грудь и тогда я не выдержал, и, вопреки всем правилам,  закричал, что было сил.
И смолкла толпа, потрясенная неслыханным. Ибо я не молил о пощаде, а отрекался и проклинал всех олимпийских богов разом. И больше прочих — Юпитера, которого всегда чтил больше прочих, и слал ему богатые жертвы.
Умирающий мертвец проклинающий бессмертных. Жалкое, постыдное и смешное зрелище. Но толпа не смеялась. Ведь над ареной сгущалась тьма, являя жалким смертным величие гнева Юпитера. Страх липкими щупальцами обвалакивал трибуны. Попятился в ужасе мурмиллон, бросив мне на грудь свой кривой клинок. Затихли, забившись в свои клетки, тигры, почуявшие чудовищную божественную силу. Громко смеялся лишь один человек.
Я.
Чувствуя, как жизнь покидает тело, и ни капли не боясь гнева старшего из олимпийцев, я был наверное единственным, кто увидел, как длинные серые полосы начали стирать голубое небо вместе с внезапными тучами, стаи птиц, стражников на стенах амфитеатра и даже само ослепительное солнце. И за то, что я все это увидел, боги решили наказать меня особо и примерно. Черная клякса, похожая на глаз большой кошки, метнулась над ареной, остановилась, словно зацепившись за мой взгляд и упала прямо на меня. И отправила прямиком в царство Плутона.

Сержант Петров

Сержант Петров с недоумением смотрел на распростертое тело. Почти полностью обнаженный человек, с глубокой кровоточащей раной на груди, появившийся прямо на полу стрелкового капонира сразу после третьего цикла Решателя, не был похож ни на охранников комплекса, ни на собратьев-диверсантов, а «прибыл», по всей видимости, оттуда, куда установка сбросила избыток энергии. А куда она его могла сбросить, сержант Петров не имел ни малейшего представления.
Он еще не успел и сам отойти от скоротечного боя, во время которого успел обезвредить двух солдат из числа охраны комплекса. Их тела он сразу вытащил наружу — все равно маскироваться больше не было нужды. Единственное послабление, которое он себе позволил — снял шлем. Бронежилет, подпаленный плазмой с одного бока, разгрузку с многочисленным кармашками, пояс, гранаты и плазменную винтовку за спиной, несмотря на возможность отдохнуть полчаса, он снимать так и не стал.
Человек слабо зашевелился, застонал и открыл глаза. Из одежды на нем была лишь набедренная повязка, браслеты на рельефных бицепсах, да металлическая пластина поверх тряпок, привязанная коричневыми ремнями к левой голени. На ногах — сандалии, с высокой шнуровкой. Стрижка — короткая и неровная. Смуглая кожа измазана бурой грязью. Хорошо развитая мускулатура. Странное выражение невероятно выразительного лица, на котором, казалось, каждое мгновение отражались все новые и новые эмоции.
Человек с беспокойством посмотрел на белые светильники, встроенные в куполообразный потолок капонира, оглядел помещение, и с непередаваемым выражением в диких глазах, уставился на сержанта.
Петров отодвинул на всякий случай ногой здоровенный ножик, заляпанный, как и сам человек, темно-красной кровью, озабоченно осмотрел дыру в груди незнакомца, откуда толчками выплескивалась кровь, покачал головой и вытащил из переносной аптечки компакт-блок мобильного реаниматора.
— Потерпи, братишка, — сказал он человеку успокаивающим голосом. —  Будет, конечно, больно, но зато будешь жить.
Тот что-то залопотал на непонятном языке, но сержант Петров приложил палец к его губам и человек послушно замолчал. И лишь в ужасе выпучился, когда Петров поставил ему на грудь цилиндрик размером с кулак.
— Лучше вообще закрой глаза, — сказал Петров и демонстративно прикрыл свое лицо ладонью.
Человек понял и крепко зажмурился. Реаниматор коротко пискнул, снимая эхограмму с тела раненого, выпустил инъектор, и медленно пополз по груди, впрыскивая под кожу малые дозы обезбаливающего, обеззараживающего, иммуномодулирующего и регенерирующего препаратов. На его боку светился индикатор распаковки концентрированного заменителя крови.
Сержант Петров поднялся, в несколько широких шагов пересек небольшое помещение  капонира и выглянул наружу сквозь оружейный порт. Управляющий комплекс, по-прежнему окруженный черной, непроницаемой стеной Решателя, в ночной мгле выглядел как логово робота-людоеда из детской сказки. Внутри комплекса до сих пор слышались одиночные выстрелы — это товарищи сержанта Петрова зачищали остатки охраны. Потом будет установка неснимаемой мины с обратным отсчетом и попытка прорыва к своим на последней, возвратной волне Решателя. И пусть от штуромовой группы разведчиков-диверсантов осталась лишь четверть, сержант Петров был уверен, что все было ненапрасно.
Мобильный реаниматор пискнул, прося о помощи и Петров вернулся к раненому. Тот был в сознании и даже робко улыбался, но Петров знал, что умному аппаратику предстоял еще один заход, а потом и восстановление кровеносной системы. А это, самое малое, четверть часа.
— У тебя на спине еще большая рана, — сказал Петров, придирчиво разглядывая ровный и аккуратный шовчик на груди незнакомца, где недавно был широкий разрез. — Вон сколько крови натекло. Повернуться надо. Давай помогу.
Человек снова что-то залопотал, но сержант Петров не понял ни слова. И лишь когда вполне отчетливо прозвучало «Марс», удивился и сказал:
— Нет, здесь тебе точно не Марс. Это старая добрая наша планетка по имени Земля. Понимаешь? Земля! Вы были раньше нашим передовым форпостом, нашей лучшей колонией. Не понимаешь? Метрополия. Земля. Правда, хреновой мы оказались метрополией, воюем уже лет сорок, вместо того, чтобы звезды покорять.
Человек лежал на животе и внимательно слушал Петрова, хоть явно и не понимал ни слова. По его спине продолжал шустро перемещаться мобильный реаниматор.
— А ты, значит, с Марса? — продолжал говорить сержант Петров. — Круто. Правду, значит, люди говорили, что Решатель никакая не военно-транспортная установка, а устройство для путешествий между планетами. Ну, извини, что дернули тебя из дому. Сейчас заштопаю тебя, полежишь немного, а потом Решатель качнет энергию обратно и тебя снова  домой утащит. Понял? Полетишь, говорю, обратно, скоро. Все у тебя будет в порядке, понимаешь? А вот нам, чтобы вернуться домой, еще придется попотеть.

Рикс

Подземное царство выглядело совсем не так, как я его себе представлял. Вместо ужасного Гадеса, охраняемого трехглавым Кербером, я оказался в просторном крытом атрии с дивными светильниками, пламя в которых светило ярким белым светом и совсем не чадило. И встречал меня не ужасный превратник, а красивый воин в чудесных доспехах.
В том, что передо мной именно бог-воин, я ни капли не сомневался. И хоть доспехи выглядели незнакомыми, а меча или копья у него и вовсе не было, обмануться было нельзя: воин воина узнает всегда. В комнате ощущался дух недавней битвы, бог-воин выглядел умиротворенным, как солдат во время краткого отдыха в бою. Уж что-что, а этот взгляд я видел не раз.
Мне захотелось проявить уважение к богу-воину. И хоть силы продолжали таять с каждой минутой, я приподнялся, насколько хватило сил, и учтиво сказал:
— Врать и запираться не стану — это я осмелился проклинать олимпийцев. И готов ответить за все.
Но бог не захотел выслушивать мои признания. Вместо этого он сразу поднял перед собой какую-то тварь, что-то шепнул ей на ухо и посадил мне на грудь. Я не думал, что наказание будет таким скорым и таким страшным. Воин должен всегда быть готов к самому худшему. Даже к самой страшной пытке. Но врать не стану: я был благодарен богу, когда он позволил мне закрыть глаза.
Против ожидания тварь не сделала мне больно. Она лишь ползала по мне, щекотно покалывая кожу, а когда я решился открыть глаза, рана на моей груди чудесным образом затянулась, а голова начала проясняться. Бог-воин исцелял меня!
— Прости недостойного гладиатора, — сказал я богу, который отходил в сторону, но вновь приблизился ко мне. — Ты, верно, Марс, покровитель воинов? Ты разглядел, что я не всегда был гладиатором и решил помочь мне? Да, я провел немало походов во славу Рима, и хоть теперь я проклятый богами гладиатор, сердце мое — это сердце солдата!
Бог заговорил непонятно, но я все-таки понял, что это какой-то другой бог, не Марс. А еще понял, что он хочет и дальше врачевать мои раны, теперь уже на спине. Может быть, это какой-то малый бог, помощник Марса, покровитель знахарей на войне?
Уже вскоре я себя чувствовал совсем хорошо. Чувство благодарности переполняло меня. Я столько лет приносил жертвы Юпитеру и ни разу не видел от него даже крупицы внимания в свой адрес, не говоря уже об удаче или славе. А этот бог, который аидел меня впервые, заботился обо, точно о собственном сыне!
Когда бог снял с меня чудесного врачующего зверя, я приложил руку к груди и назвал свое имя:
— Я — Рикс. А как зовут тебя, великий воин и врачеватель?
И вот тут он, кажется, понял меня. Дружелюбно улыбнувшись, он, явно копируя мой жест, приложил руку в тонкой, почти женской перчатке с оторванными пальцами, к своему грудному доспеху и отчетливо проговаривая каждый звук, произнес:
— Сержант Петров.
— Отныне, я твой верный раб, мой новый бог Сержант Петров, — торжественно сказал я. — И раз мы в подземном царстве, я твой раб навечно! Дозволь мне умереть за тебя столько раз, сколько потребуется!
Мой новый бог Сержант Петров так ласково улыбнулся мне, как не улыбалась верно и  родная мать. И я понял, что во славу этого бога готов снова ринуться в гущу кимров, невзирая на раны, голод и почти полностью истребленный легион за спиной. И не надо мне иной награды, чем эта изумительно щедрая на дружескую теплоту, белозубая улыбка доброго бога-воина и бога-солдата.
Он что-то сказал мне, жестами указывая на маленький закуток, где лежали красивые ткани. Мне показалось, что он хочет, чтобы я поспал. И я послушно пошел и лег на мягкую лежанку. Только теперь я понял, каким твердым и холодным был пол.
Я закрыл глаза. Но перед тем, как провалиться в целительную тьму, я сказал ему:
— Если бы я знал, какой бог-воин ожидает меня в царстве Плутона, я уже давно бы сам бросился на меч.
Бог еще что-то долго говорил, но я уже совсем почти ничего не слышал, все глубже проваливаливаясь в целительный сон.

Сержант Петров

Странный парень, назвавшийся Риксом, выглядел таким простодушным и был так по-детски трогателен, что Петров впервые в жизни ощутил странное чувство почти отеческой заботы. Хотя внешне на ребенка здоровяк не походил совсем. Тем более, что его крепкое тело покрывало множество старых шрамов. Почему адская машинка Решателя вытащила этого чудака именно с Марса, теперь не смог бы сказать никто. Ведь те, кто создавал  Решатель, давным давно превратились в радиоактивный пепел. И тот факт, что это устройство было найдено, и враг его даже научился использовать, уже можно было считать техническим чудом для всего человечества.
Рикс лежал на кровати, предназначенной для охраны капонира, а сержант Петров, обеспокоенный затянувшимся боем, который вели его товарищи в комплексе, нервно ходил от одной стены до другой. Время от времени он выглядывал наружу, в холодную  ночь, и прислушивался к воцарившейся тишине. Где-то высоко-высоко, за пределами действия Решателя, черные стены, окружившие комплекс, заканчивались и крохотный пятачок неба был усеян многочисленными звездами. И если бы стены комплекса не светились бы слегка легким голубоватым сиянием, Петров вообще бы ничего не видел.
На душе было неспокойно. Установка неизвлекаемого заряда не должна была занять слишком много времени. Даже, если основной сапер группы погиб при штурме, его заменить мог бы практически каждый из диверсионной группы.
— Давайте же, парни, — с мукой в голосе сказал Петров. — Куда вы подевались? Не могут охранники комплекса со своими электродубинками сопротивляться плазменным винтовкам! А другого оружия тут и быть не могло. Что же вы возитесь?
Но лишь тишина была ему ответом.
Сержанту Петрову очень хотелось броситься на подмогу своим товарищам, но оставлять свой пост он просто не имел права. Если Решатель перестанет работать раньше времени, Петрову предстояло сдерживать вражескую подмогу до тех пор, пока не будет установлен взрывной заряд.
— Хорошо тебе, наверное, Рикс, — сказал Петров. — Живешь себе спокойно на своем Марсе, и знать не знаешь, что у нас тут, много лет идет война между континентами.
Рикс не спал, но смотрел на Петрова мутными глазами. Правда, сержанту уже не было важно, понимает ли его странный, почти нагой человек. Возможность выговориться нужна была как воздух.
— Большая часть мира уже сгорела в ядерном огне, — продолжал Петров, — и силы, в общем-то, равны. Но враг нашел Решатель и начал забрасывать свои отряды в любую точку нашей территории. И стало нам совсем кисло. Но однажды, наши ученые рассчитали, что заброс на наш континет команды солдат, порождает обратную несущую волну. На которой тоже можно прокатиться. Мы заняли позицию в нужном месте и в нужное время. Потом хлоп-бац-вжик! И теперь, пока их десант шарится по нашей земле, мы оказались здесь, в их управляющем центре. Здорово, правда?
Он посмотрел на Рикса, но тот уже спал.
— Хотя, чему я радуюсь? — горько спросил сам себя Петров. — Когда-то человечество колонизировало все внутренние планеты системы и крупные спутники Юпитера. А теперь, мы даже не знаем, что происходит в наших колониях. Ведь у нас есть задача поважнее: убивать друг друга здесь.
Он посмотрел на часы. Прошло уже тридцать две минуты сверх оговоренного времени. Оглянувшись на спящего Рикса, Петров решительно открыл дверь и вышел на улицу. Черная стена Решателя по-прежнему окружала штабной комплекс по периметру.
Вдруг из дверного проема главного здания друг за другом спокойно вышли семь человек. До них было метров пятьдесят, но несмотря на темноту, Петров отчетливо разглядел голубые и белые пятна на форме охранников комплекса. Дыхание перехватило от горя и ужаса. Это означало, что все его товарищи погибли, а выполнение задачи теперь стало просто невозможным.
Шок был настолько сильным, что сержант Петров не задумываясь сорвал со спины плазменную винтовку, и не целясь, нажал на клавишу пуска. Винтовка никак не отреагировала. Снова и снова Петров жал на предательскую клавишу, но выстрелов так и не последовало.  Он судорожно заменил магазин, снова поднял винтовку, утопил пальцем клавишу... Ответом ему был лишь издевательский смех охранников.
— Эй, придурок, — сказал один из них, помахивая длинной черной дубинкой, и приближаясь почти вплотную. — Прежде, чем ты подохнешь, хочу увидеть выражение твоей рожи, когда ты узнаешь, почему ваш рейд провалился.
Сержант с отчаянием размахнулся и попытался ударить охранника стволом винтовки по лицу, но тот лишь отступил назад, а его товарищ ткнул своей дубиной Петрова в руку. Получив мощный электрический разряд, Петров выронил винтовку и едва устоял на ногах, лишь немного попятившись.
— У нас есть специальное устройство, которое блокирует работу плазмогенераторов на расстоянии до двухсот метров, — продолжал охранник. — На фронт его никто не выносит, чтобы вы не узнали о нем раньше времени, а для охраны от диверсантов на всех объектах он используется повсюду. Жаль, что мы не успели включить его сразу. Многие наши за это поплатились жизнями. Но вы то передохли теперь все. За одним исключением. Которое мы сейчас будем исправлять.
Он сделал длинный выпад вперед и ударил дубиной Петрова по ноге. Острая боль пронзила колено. Сержант отшатнулся назад. Но страшней боли в ноге, была та боль, что терзала его изнутри из-за слов охранника.
— И не думай, что смерть твоя будет легкой, — с гадостной улыбкой сказал охранник. — Слишком быстро мы тебя в иной мир не отпустим.
С яростным криком сержант Петров бросился на ближайшего охранника, но тот встретил его ударом дубины по лицу. А потом удары посыпались на Петрова со всех сторон, а он все никак не хотел падать, из последних сил закрываясь руками и пытаясь хотя бы раз дотянуться до врага. А когда все-таки упал, удары вдруг прекратились и голос одного из охранников с удивлением сказал:
— А это что за клоун?

Рикс

Я проснулся от шума ударов и гортанных воплей. Тело горело, точно в огне, но чувствовал я себя просто замечательно. Даже мелькнула мысль, что не так уж и плохо быть мертвым.
Встал, подошел к двери, приоткрыл, выглянул.
Семеро демонов избивали дубинами и молниями моего нового бога Сержанта Петрова. Может, конечно, они были такими же младшими богами, но в тот момент я их так возненавидел, что иначе, чем демонами, звать не согласился. От увиденного у меня перехватило дыхание и даже сердце перестало биться в груди. Возмущение, ненависть и слепая ярость смешались воедино. И  сомнений в том, смогу ли я выйти один против семерых бессмертных, даже не возникло.
Многолетняя привычка вязла свое. Горячая ненависть сменилась холодным бешенством. Голова стала чистой и прозрачной, как родниковая вода в хрустальной чаше.
Быстро осмотревшись, я увидел свой гладий, небрежно отброшенный в сторону Сержантом Петровым. Подбежал, схватил его с великой радостью, проверил лезвие и, обмотанную кожаными шнурами, рукоять. Потом быстро сдернул ремни, освобождая левую ногу от ненужной сейчас защиты. И почти сразу заметил фракийскую сику, что оставил рядом со мной перед моей смертью, негодяй-счастливчик-мурмиллон.
Теперь у меня было сразу два достойных клинка — прямой как правда, гладий и коварная, как душа мурмиллона, изогнутая на конце, сика.
Я вышел в прохладу раннего утра и поразился количеству звезд, видимых на самом верху черного-пречерного колодца, на дно которого занесла меня смерть. Теперь пропали даже последние сомнения в том, что я оказался в подземном царстве мертвых.
Демоны перестали терзать Сержанта Петрова и уставились на меня. Ну что ж, мой новый бог, я готов исполнить свою клятву, хоть и не думал, что мое время настанет так скоро. Под ногами у меня лежал привычный плотный песок. Воздух был свеж и прохладен. Идеальное время для смерти.
Я развернул плечи, покрутил слегка кистями рук, привыкая к балансу клинков, и, не торопясь, двинулся на демонов.
Они загалдели хором, потом один из них выступил мне навстречу и что-то пролаял по-своему. Я презрительно молчал, и продолжал шагать прямо на него. Он громко закричал, наверное думая, что получается у него воинственно и грозно, после чего кинулся навстречу, и попытался ударить меня своей дубинкой по голове.
Я мягко повернулся, уходя от удара, сделал длинный скользящий шаг вбок, и, заметив в последний момент на его груди доспех, наподобие того, что носил сержант Петров, изменил направление удара, и всадил гладий демону в шею. Прямо туда, где у человека находится ямка между ключицами. Он угрожающе взмахнул рукой и я тут же вонзил  сику ему прямо в подмышечную впадину. Против ожидания, демон захрипел, качнулся в сторону и вдруг завалился на спину, заливая землю темной кровью.
— А ты, оказывается, совсем не бессмертный, — с удивлением сказал я. — И удар твой, как моча.
Остальные демоны явно не ожидали такого. В их голосах я отчетливо слышал страх и ненависть. Самую упоительную смесь, что может слышать воин в голосах врагов.
Явно перетрусивших врагов.
Я снова пошел вперед, наступая на них, как рассвет наступает на ночь. Они боязливо отступали, беря меня в кольцо. Под ногами у меня снова был песок, в руках — обагренные кровью клинки, а враги своими телами образовали для меня арену.
Один из демонов стремительно бросился на меня, видимо надеясь, что я отступлю и попаду под удар его товарища, но вместо этого я принял удар его дубинки на гладий, а сикой, встречным ударом, резанул по животу. Доспех защитил его от раны, выпускающей кишки наружу, но удар заставил попятиться и наклониться вперед. Я шагнул вперед и ударил его ногой в грудь. И он грузно рухнул на землю
Я медленно повернулся, обводя тяжелым взглядом пятерых демонов.
Они кинулись на меня сразу втроем, рассчитывая запугать и смять, но я рывком бросился к тому, что был ближе прочих, подставил руку под его предплечье, не давая ему ударить меня дубиной, нырнул ему за спину, спасаясь от удара второго демона и припав на колено, подрубил сикой колено третьему. Второй шарахнулся назад, но мой гладий вонзился ему в пах и он завизжал на всю округу, как недорезанная свинья.
А вот первый оказался проворнее, чем я ожидал и жуткая боль вдруг пронзила меня от головы до пят. И хоть судороги сотрясали мое тело, упав, я не остался лежать, а откатился в сторону и тут же начал подниматься на ноги. А надо мной уже заносил дубину один из демонов, стоявших до того в стороне. И вместо того, что принять дубину на плечи или спину,  я кувыркнулся впереди и влево, уходя от удара, и в последний момент достал сикой ногу противника. С прекрасным хрустом металл разрубил кость, и вопящий, что есть сил демон, осел на землю в потоках собственной крови.
Чуть поодаль с земли медленно поднимался мой новый бог Сержант Петров. Глаза его были круглы, а челюсть от изумления отвисала все больше и больше. Гордость и радость охватили меня. Ведь я смог очень быстро удивить и обрадовать своего бога!
Я даже не знаю, кто на кого кинулся в следующий миг. Просто вокруг мелькали оскаленные лица демонов, а я рубил уже не особо задумываясь их дубины и доспехи,  парируя удары и находя бреши в их беспомощной защите. Отлетали в стороны отрубленные руки и головы, а чудесная броня вдруг стала для демонов маленькой и бесполезной.
Гладий и сика нашли друг друга. Их смертельный танец в моих неутомимых руках был настоящим даром Марсу!
Последний демон, припадая на раненую ногу, попытался убежать. Н задумываясь, я бросил вслед ему свой клинок, точно гигантский метательный нож. Верный гладий с хрустом вошел демону в затылок по рукоять. И время почтительно замерло.
Вокруг не было восторженно ревущих трибун, но я снова ощутил ни с чем несравнимый вкус победы.
Мимо, что-то одобрительно ворча, проковылял Сержант Петров. Я еще раз осмотрел свою арену и бросился следом — мало ли какие демоны еще могли оказаться впереди.

Сержант Петров

Закладка неизвлекаемой мины не заняла много времени. И теперь они снова стояли в окружении черных стен, созданных Решателем. Правда, уже не таких черных, как раньше. Решатель готовился к последней волне и стены становились все прозрачнее, давая возможность убедиться, что по ту сторону в нетерпении ожидают открытия прохода несколько сотен разъяренных мстителей.
Сержант Петров не боялся смерти, ведь главное дело было сделано. А Рикс так и вовсе, казалось, жаждал возможности снова устроить безумную мясорубку. Петров оглядел изрубленные трупы и содрогнулся. Несмотря на то, что незнакомец буквально в последний момент спас всю операцию, жестокость его ошеломила даже такого опытного солдата, как сержант Петров. Кем, интересно, Рикс работает у себя на Марсе? И что же это такое творится сейчас в колониях, если люди так запросто могут потрошить и разделывать себе подобных?
Новая мысль заставила его посмотреть на стрелковый капонир. В момент, когда Решатель запустит последнюю волну, сброшенная им вовне энергия начнет возвращаться и потащит Рикса обратно. Если он, конечно, окажется на прежнем месте. И если встать на то самое место вдвоем, можно даже попробовать улизнуть отсюда вместе с ним.
— Пойдем, быстро! — скомандовал Петров Риксу, и рванул в сторону капонира.
Внутри он легко нашел нужное место, по большому пятну крови. Встал точно на это пятно и знаком приказал Риксу встать рядом. И почти сразу вокруг заметались черные кляксы, предвещающие поднятие последней волны.
— Ну что ж, будем надеяться, что нам повезет, — улыбнулся сержант Петров Риксу. — Посмотрим, как там у вас на Марсе. А чем заняться, я и у вас найду. Солдат — всегда солдат. И везде.

Часовой.

   «Вот, к примеру, — думал рядовой Иван Петров, пытаясь сдуть с носа назойливую муху. – Христос гулял по пустыне сорок дней. Там ведь жарко, уверен, пекло еще то. Искушения опять же, дьявол, все такое. Выжил же как-то. Не думаю, конечно, что его ряса, или что там носили, была такой тяжелой. Да и автомат держать не надо… Так, не отвлекаемся. Вот Христос. Сорок дней в пустыне. Ай, чертова муха!»
  Он помахал перед лицом рукой, жужжащая бестия не давала покоя, изводила, мешала концентрации.
«Опять же лечебное голодание. Люди неделями не жрут, даже болячки рассасываются. Польза ведь».
  Иван начал вспоминать, когда и чем болел, ничего существенного воспоминания не принесли, так, простуды, пульпит. Муха кружила рядом, закладывала виражи. Рядовой косил глаза, ища в насекомом хоть какую-то слабость, занес руку, медленно, примеряясь к броску.
«Ох, не учила меня мамочка духовному развитию. Лучше бы Библию почаще подсовывала, а не макарошки с подливой».
  Желудок уркнул, распознав вожделенный образ, прыгнул в животе. Муха снова уселась на лицо, ползала по щеке, выписывая неведомые каракули.  Петров аккуратно выдохнул, подобрался и приложил по лицу ладонью. Пощечина выдалась отменной, отозвалась в ушах звоном, но цели достигла, крылатая гадость свалилась-таки к ногам.
«Вот Христос… — снова пустился в размышления Иван, но благочестивые мысли никак не хотели выстраиваться в логический ряд, призванный избавить его от телесных страданий. – Ай, да черти задери!»
  Он стоял в карауле сутки через трое, охранял военный склад за городом. Само здание рядовой видел лишь снаружи – два этажа, узкие окна с пыльными стеклами да железная дверь с тяжелым амбарным замком, ключи от которого имел при себе лишь начальник взвода. Что там хранится на складе, почему он расположен за городом и зачем его нужно охранять – Иван не знал. А вопросов, естественно, не задавал, потому как был первоклассным солдатом, по его разумению. А еще так считала мама.
  Сменщика должны были привезти еще двенадцать часов назад. Стрелки на механических часах, подаренных дедом – ветераном Великой Отечественной, безукоризненно отсчитывали тринадцатый час, равномерно дергая секундную стрелку. Ясное дело, что-то случилось, Петров был совсем не дурак, сделал выводы, пока насиловал шипящую пустотой рацию. К слову сказать, мобильный его тоже не поддерживал связь, перечеркнув соответствующим знаком индикатор сети. Наверно, все было совсем нехорошо, но рядовой об этом старался не думать, потому как не положено. Стоял, выкручивая колени так и эдак, чтобы ноги от усталости дрожали поменьше, и таращил в горизонт мечтающие об отдыхе глаза. Время от времени он делал положенный обход, нарезал вокруг склада правильные круги, и почему-то именно в эти моменты в голову ему лезли посторонние голоса. Ничего плохого в голосах Иван не видел, так как они перечисляли ему статьи устава, причем все разные, и Петров все их различал.
  Ближе к вечеру из города потянулись первые колонны машин, забив полосу трассы разноцветными крышами. Дорога была прямо перед ним, в километре, может, чуть дальше, гудела теперь, как улей. Иван считал пятна одинакового цвета, систематизируя предпочтения владельцев авто. Выигрывал серебристый. Город справа был привычным, утопал в ярких огнях, противостоящих сумеркам, это немного успокаивало. Хотя была не суббота, даже не пятница, а самый настоящий будний вечер, совершенно не призывающий к такому рывку на природу или в деревню. Последний месяц весны шел на убыль, никаких праздников, кроме первого-девятого мая Петров не знал, а потому вереница из авто на трассе, опять же, не поддавалась логичному обоснованию. Если только действительно не случилось чего катастрофического. Рядовой стучал пальцами по цевью автомата, выбивал «В траве сидел кузнечик» и крутил глазными яблоками, прогоняя назойливые видения. Ночная синева над головой разразилась к полуночи настоящим подарком – пошел мелкий дождь, изредка расчерчиваемый зигзагами грозы. Петров задрал голову, ловя вожделенные капли, но косым взглядом все же сканировал окрестность на предмет возможных диверсантов, крайне падких на загородные склады. Вереница машин на трассе совершенно не хотела идти на убыль, даже больше, плодилась теперь и на встречке,  намекая на продолжение бессрочного караула.
  Когда часы деда отсчитали полночь, а дождь сошел на «нет», унеся с собой разряды и приятный запах озона, глаза рядового «пошли в пляс», рисуя поверх реальности причудливые узоры. Циферблат, поднесенный к лицу, сконцентрированный прикрытым левым глазом, выдал по-цыгански «ай на нэ на нэ!» и звякнул стрелками, растекаясь лепешкой Дали. Слоны на ходулях неистово заплясали, разгоняя хоботами небесных тигров. Ничего нового видения не несли, лишь прыгали по радужке отголоском детского времени, потерянного в художественной школе. Петров раскачивался в такт слоновьим шагам, его единственная натурщица, Елена Степановна, изнасиловавшая представления о прекрасном поле, восседала на спинах слонов, указывала вдаль толстыми перстами и зычно рыгала излишками пива. Высокий стакан янтарно играл, шел пеной, словно подначивал: «А давай! Уложи монетку! Вот увидишь, не утонет. Тонет? Вот черт. Так и шмякнулась о дно. Не то нынче пиво пошло…»
   Иванов мотал головой, избавляясь от слонов, тигров и Елены Степановны, которая, к слову, была тут ну совершенно неуместна. Гораздо уместнее было бы вспомнить Юленьку, хорошенькую девицу из деревни, до которой от склада рукой подать. Ладную, стройную и озабоченную им, Иваном, без меры. Юленька таскала ему в часть пирожки с ливером, надо сказать, ничуть не хуже мамочкиных. Отстаивала часа по два, ждала своей очереди и пихала теплый сверток, прикасаясь своими пальчиками к его пальцам. Ничего такого рядовой не имел в виду, но за пирожки был очень благодарен, выменивал на них сигареты, которыми откупался от дедов с их неурочными поручениями. Мамочкиных пирожков он, ясное дело, ни с кем не делил, потому как мамочка, она одна такая, хорошо готовящая, а Юль на его пути еще, может быть, с десяток предвидится.
  Утро началось с рассвета, вполне по стандарту, и это не могло не радовать. Петров стряхнул с себя остатки сна, приободрился, подтянулся, пробежавшись пальцами по влажному цевью автомата. Склад за спиной стоял непреложной истиной, достойной защиты, облака по небу плыли, как им и положено, роса покрывала глянцем поверхность берцев.
«Вот Христос… — снова подумал Иван, игнорируя призывные вопли желудка. – Сорок дней…»
   Полоса автомобилей все так же пестрила разнообразием цветов, еле двигалась, даже медленнее, чем накануне. Несколько машин ехали прямо по полю, зигзагами обходя рытвины и пригорки. Петров осудительно покачал головой, провожая взглядом наглецов. Ездить нужно по дорогам, и никак иначе. Рядовой уважал правила, ведь не зря же они писались, да и мамочка всегда учила его послушанию. Он поднял правую ногу, подрыгал ею, пытаясь стряхнуть усталость, повторил манипуляцию с левой ногой. Покрутил головой, разминая шею, часто поморгал, скосил глаза к носу, посмотрел на горизонт, потом снова на нос. Закончив с утренней разминкой, опять углубился в духовные дебри, пытаясь выяснить, как так Христу удалось не есть и не пить целых сорок дней. Хотя его караул может продлиться и дольше, учитывая, что индикатор сети на мобильном все так же перечеркнут, а люди тикают из города, как тараканы.
  После двенадцати, подзаведя для надежности дедовы часы, Петров на всякий случай оглянулся, проверяя, все ли в порядке со складом. Рассматривал здание несколько минут, а когда снова посмотрел вперед, заметил еще несколько машин, прыгающих по полю на приличной скорости. Одна, «Нива Шевроле», идущая в середине, сбавила ход, а потом направилась прямо к нему, Ивану. Рядовой перехватил поудобнее автомат и направил его на непрошенных гостей.
— Стой! – крикнул он, когда «Нива» остановилась метрах в десяти и водитель высунулся в открытое окно. Кроме него в машине было еще три взрослых человека. – Назад!
— Эй, парень! – крикнул водитель, приглашающе махнув рукой. – Поехали с нами, одно место есть еще!
— Не положено.
— Идиот! Тут все скоро рванет, что ты там делаешь?
— Я не уполномочен раскрывать вам подобную информацию! – отчеканил Петров. – Покиньте окрестности объекта!
— Тебе, видимо, не сообщили, что началась война! — еще громче закричал водитель, словно надеялся, что с высотой звуковой волны смысл его слов донесется до солдата четче и понятнее. – Давай, не дури, поехали!
— Покиньте территорию! – не сдавался Иван, дергая автоматом, мол, давайте, не задерживайтесь.
— Сказочный долба…
  Концовку фразы обрубило поднявшееся стекло окошка, машина выкрутила передние колеса и газанула. Рядовой опустил автомат, на всякий случай еще раз посмотрел на здание склада, вдруг испугавшись, что подъехавшая машина могла быть лишь отвлекающим маневром. Но склад был на месте, замок на двери тоже присутствовал. Все было хорошо.
  Первая ракета прилетела вечером, когда солнце уже покидало небо. Яркая вспышка загорелась вторым светилом, утонула за горизонтом. Назойливый шум, идущий со стороны трассы, раскрасился далекими истерическими криками. Иван рассматривал вспышку, пухнущую впереди и чуть слева белым куполом, прикидывал, на какое место пришелся удар. Еще один крупный город был далеко, и если удар пришелся по нему, то волноваться не о чем, Петров точно вне зоны поражения. Но он все же вытянул вперед руку, поднял вверх большой палец. Да, определенно волноваться не стоит. Если только роза ветров не подкинет какую подлянку.
  Налюбовавшись ядерным грибом, рядовой таки сдался и засеменил за угол склада, расстегнул пуговицы на камуфляжных штанах, не забывая окидывать окрестности бдительным взглядом. Ему было крайне неудобно мочиться рядом с объектом, раньше он никогда подобного не делал, на посту всегда пил мало, терпел до части, дабы не осквернять место караула. Теперь же деваться было некуда, он и так вытерпел, сколько мог. Мысленно извиняясь, Петров попрыгал, застегнул штаны и вернулся на свое место. На трассе царил полнейший хаос, люди бросали машины и бежали, создавая не рассасываемую пробку. Те, кто машины бросать не хотел, выруливали в поле. «Полнейший бардак, — поцокал языком Иван. – И как так можно?»
  Остаток вечера он провел в дремотных грезах, поочередно закрывая глаза. Ночь затопила город справа, потушив большинство огней. Иван заметил это, видя уже третий сон, в котором яростно отбивал склад от голодных зомби. Они почему-то были уверены, что здание  заполнено вкуснейшими мозгами. «Плохо дело, – подумал рядовой, имея в виду и количество зомби, и почти утонувший в темноте город. – Совсем паршиво». Где-то там была мамочка, в том, что она жива и невредима, Иван не сомневался. Мамочка была женщиной сильной и правильной. Она как-то чуть не переломила соседу позвоночник сковородой, когда тот отпустил в ее адрес совершенно неуместную шуточку. Короче, не женщина, а сплошное восхищение. Петров надеялся, что она не додумается приехать сюда, к складу, и не поставит его в неловкое положение. Нет, она не приедет, она понимает, что сын несет службу. Скорее всего, уехала к бабуле в деревню, там она сейчас нужнее.
  Вторая ракета прилетела утром, Иван даже заметил ее росчерк. Он как раз позволил себе немного посидеть на земле, потому как проклятые ноги совершенно отказывались стоять. Удар пришелся на его город. Тут уж высчитывай километры, тяни вверх большой палец… все одно. Он точно был в зоне поражения. Трасса вымерла еще до полуночи, брошенные машины покрыли ее разноцветными надгробными плитами. Дул теплый ветер, обдавал левый бок рядового и несся дальше, к городу, это немного обнадеживало.
  Вспышка ослепила, хотя на сам взрыв Петров не смотрел. Он зажмурился, посидел еще немного, слушая нарастающий гул, а потом встал, поднял с земли автомат. Перед глазами замелькали черно-белые картинки, прожитые мгновения летели на него вместе с ударной волной. Дни рождения, обязательно с неимоверно вкусным тортом, который мамочка пекла часов десять, не меньше. Машка, худющая рыжая девчонка, в которую он был влюблен с первого класса. Аркадий Петрович, школьный физрук, лапающий эту самую Машку за углом школы. Знамя, которое Иван трепетно целовал на присяге, вкладывая в поцелуй всю свою не растраченную за юные годы любовь.
  Волна катила по дороге брошенные машины, собирала их в разноцветный ком. Рядовой спрятался за углом складского здания, прижался спиной к стене и расставил пошире ноги, чуть присев. Но это не помогло, волна рывком оторвала его от поверхности, понесла дальше. «О нет! Я покинул пост!» — мысленно кричал Петров, стараясь хотя бы не выпустить из рук автомата…

  В себя он пришел через два часа сорок минут, если верить часам деда, а не доверять им, вовремя заведенным, Иван не привык. Первым делом он нащупал рядом автомат, облегченно вздохнул. Потом сел, прикинул, как далеко его отнесло волной. Склад маячил далеким пятном, хорошо освещенным пылающими в городе пожарами. Дав себе еще немного времени – собраться с остатками сил – Петров встал, пошатываясь, и направился к месту караула.
«Вот Христос… — снова думал рядовой, еле переставляя ноги. Но мысли никак не хотели настраиваться на духовный лад. – Ай, ну и ладно!»
  Может и не страшно, что мамочка никогда не подсовывала ему Библии, ведь кое-чему ценному она его все-таки научила. Когда заставляла съедать без остатка суп и кашу; когда настояла на том, что художественную школу надо обязательно закончить, хоть тебе и не нравятся слоны на ходулях и тучные натурщицы. Некоторые вещи не приходят с духовным развитием, некоторые вещи вдалбливаются мамами.
    В здании склада выбило все стекла, сорвало замок и помяло железную дверь. Иван покачал головой, но сделать с этим всем он ничего не мог, а потому по привычке несколько раз обошел здание и встал на своем месте. Ветер сменился, гнал со стороны города запах смерти и гари. День пролетел быстро, а вот сумерки наступали долго, отгоняемые заревом пожаров. Рядовой зевал, так, что чуть не вывихнул челюсть, потом все же растянулся на земле и полноценно уснул.
  Утром у него появилось непреодолимое желание раздеться хотя бы по пояс. Петров сел, все еще не открывая глаз, поводил руками по траве, пытаясь набрать хоть немного росы и умыться. Но трава сухо колола пальцы и рассыпалась. «Ах, ну да…» — вспомнил рядовой и посмотрел направо. Город тянулся к небесам черными зазубринами, облака над ним мешались с дымом, плыли в сторону склада, обещая радиоактивные осадки. Солнце на востоке наливалось желтизной, Иван встал, осмотрелся, не едет ли кто, и стянул с себя все, что выше пояса. Лучи приятно гладили кожу, рядовой довольно щурился, представляя себя фикусом. После утренних процедур он обошел склад, прикидывая, не испортилось ли то, что он охранял.  Внутренние голоса опять зачитывали статьи устава, тактично напоминая, что права заходить на склад у него нет.
  Весь день Иван пялился на дорогу, усеянную осколками, и пытался рассмотреть, куда унесло взрывной волной разноцветный ком. Вечером он снова принял солнечную ванну, что было очень своевременно, так как ночью небо заволокло тучами, и пошел дождь. Спать рядовому не хотелось, он вытянул руку, ловил на ладонь крупные капли, представляя, как повлияет на тело их радиационный фон. В голове почему-то крутились виденные по телевизору передачи про йогов и всяких святых старцев, умеющих  подчинять себе процессы в организме и творить чудеса из абсолютного ничего.
  Утром Иван Петров полностью перешел на питание от солнца. Для достаточного, по его прикидкам, насыщения хватало пятнадцати минут до обеда и вечером, когда светило переставало припекать. Желудок давно перестал урчать, рядовой чувствовал, как пищевод завязывается в узелок, рубцуется, а ненужный больше орган усыхает. Опять же, теперь не нужно бегать за склад по-маленькому. Петров улыбнулся. Ох, эти бы способности, да в прошлую жизнь, когда он кривился и покрывался потом на каждом ухабе, мечтая поскорее добраться до части.
  При обходах голоса в его голове стали громче и отчетливее, говорили теперь на разных языках, которые Иван почему-то понимал. Они в мельчайших подробностях рассказали ему про Карибский кризис, раскрыли основные огрехи в системе безопасности Пентагона, а еще целиком изложили «Искусство войны». Петров слушал внимательно, очень жалея, что не имеет при себе хоть какую-то бумажонку и ручку, чтобы делать себе пометки на будущее.
  Ночью он размышлял о древних цивилизациях, живших на Земле до человечества, думал, сколько человек выжило на сегодняшний день, долго ли еще будет идти война. И, главное, если человечество все же вымрет сейчас, появится ли со временем на планете новая цивилизация? И будет ли ей полезно то, что он сейчас охраняет? Мысли шли по тонкому логическому лезвию, угрожая свалиться в крамолу и оценочные суждения, Иван мотал головой, гоня от себя сомнения.
С первыми лучами солнца Петров разделся, насытился энергией, а потом вырастил себе на висках еще по глазу – чтобы увеличить круг обзора. Так было совсем хорошо, невидимыми оставались лишь градусов тридцать. Развлекаясь новым панорамным зрением, рядовой не сразу обратил внимание на посторонний тихий звук. А когда обратил, резко обернулся. Помятая дверь скрипела, приоткрываясь. Иван просканировал склад на предмет диверсантов, никакой жизни там не учуял, только в углу алела размытым пятном мышь. Он не стал подходить, вырастил над пятой точкой длинный гибкий хвост, дотянулся им до двери, закрыл.
  Конечно, рядовому было любопытно, что же там, на складе. Но полномочий для получения подобной информации Иван не имел. И идти против правил не собирался, потому как был первоклассным солдатом, по его разумению. А еще так считала мама.

Луч надежды

Было прохладно, ветер неприятно задувал под куртку. Вечерело. Солнце выглянуло из-за тучек. В первый раз за этот месяц. Была осень. Кругом лес. Листья ещё весели на деревьях. Они были либо жёлтые, либо тёмно-красные, либо коричнево-чёрные. А это всё из-за губительной радиации, что принесла война. Убила почти всю Землю, сковала её вечными цепями разрушения и смерти, которые также сковывают и нас обычных жителей Земли, которые и принесли эту самую смерть. А теперь мы пытаемся от неё убежать. Вот только куда? Куда бежать? Мы все теперь обречены на гибель. Лишь бы дожить этот век без мучений и уйти с этой земли, покинуть это тело, которое ничего не сможет сделать лучше, а только лишь принесёт ту самую смерть.
Просидев уже с час, человек встал и продолжил свой путь. Он был один. Человек шёл по лесу, слушая природу и оглядываясь по сторонам. Шёл по тоненькой и извилистой тропинке. Наверное, он один здесь и ходил. Ведь в этом лесу никому ничего и не нужно было. Но если бы не знал человек этого места, то возможно он бы уже давно умер с голоду. Здесь он находит всё, что только можно взять от природы. Но, к сожалению, радиация погубила многих животных, а также и растений. Хотя съедобных растений, которыми человек смог бы питаться, именно здесь и не было, из-за этого большинство людей не имели интерес к этому лесу. Лишь один он уже заученной тропой обходил прилегающие территории в поисках животных.
Всем теперь тяжело. И даже этому маленькому человеку в таком гигантском мире. Он шёл домой. Ему нужно было вернуться в город. Этот день для него неудачен, он никого не поймал. Зато был голоден. Ещё и попал под дождь, а как только тот кончился, человек пошёл дальше. Ему нужно было успеть до темноты. А то так можно и пропасть в этой глуши. Ночью здесь делать нечего. Можно пропасть и навсегда и не вернуться в этот, хоть и ужасный, но всё-таки мир. Хотелось ещё хоть чуть-чуть пожить.
Человек был одет, как и многие другие, в то, что было, что осталось после войны. Лишь какие-нибудь умельцы сошьют вещь из всякого барахла, что найдут. Их не так уж много, но всё-таки находятся. В этом мире теперь все выживают. А при таких условиях появляются и мародёры. Так что жизнь в таком мире становится намного сложнее, когда кругом беспорядок, разрушение, смерть. Мало того, что человек, погубил самого себя, так ещё и погубил всю природу вокруг. А загубив её, люди загубят себя окончательно. Мы не сможем без неё существовать дальше. А значит, прекратим своё существование окончательно. К счастью не всё погибло от рук человека, поэтому у нас есть шансы выжить и дальше жить с природой бок о бок, а не продолжать губить её ради своих интересов.
Пока он шёл по лесу, солнце уже подошло к горизонту, но та самая туча снова окутала этот единственный луч надежды и, наверное, опять задумала пролить на и так прокажённую землю радиационным дождём. Нашему герою это не нравилось, ведь нужно было  успеть дойти до дома, а не то придётся опять где-нибудь сидеть  и ждать. А дождь может и весь вечер лить, а потом уже и в лесу ночевать придётся. Человек решил не идти по той тропинке, которая протянулась через безопасные зоны —  ему нужно сократить время на столько, насколько возможно. Вместо того чтобы сворачивать на право, он пошёл прямо и даже немного левее, ибо ему нужно ровно на север. Тропинка вела к реке, берег которой был не высоким, и было легко идти, не преодолевая каких-либо высот. А теперь он шёл по холмистой местности, где растения были почему-то колючими и жёсткими. Он достал какой-то непонятный прибор и, посматривая на него, пошёл вперёд. Шёл не так резво, как по тропинке, но всё-таки придерживался одного темпа.
То и дело прибор трещал у него в руках, а человек обходил эти места стороной. Так он шёл, не останавливаясь по пустякам, чтобы не терять время, которое он решил и так сэкономить. Через недолгое скитание по этой глухой местности, он всё-таки выйдет на тропу и уберёт этот странный предмет в карман, посмотрит на часы и пойдёт дальше по тропе.
Прогремел гром. Человек обернулся и посмотрел в ту сторону. Нет. Это не входило в его планы. Тучка шла прямо на него, что подталкивало его на изменения курса. Ему уже не удавалось вернуться  домой сейчас. Придётся опять искать, где бы ему пересидеть непогоду. Только вот где? Человек полез в свой рюкзак и достал бумагу. Нет. Это была не тетрадь какая-нибудь, а карта. Он развернул её и начал всматриваться. Немного постояв, он всё-таки что-то нашёл на ней, посмотрел куда-то вдаль, потом опять посмотрел на карту и убрал её обратно в рюкзак. Поправил лямку от автомата и пошёл дальше. Всё это время он посматривал куда-то левее тропинки. Вскоре, он свернёт с тропы, опять достанет какой-то непонятный предмет и пойдёт опять по зарослям. Нет, он не сокращал дорогу, он уже не шёл домой. У него была другая цель.
С получасу человек ходил по зарослям, часто останавливаясь и поглядывая на карту. Он уже нервничал и посматривал на тучу, что приближалась и приближалась к нему. После долгих поисков он всё-таки наткнулся на что-то, что оказалось обычным шалашом под деревом. Само дерево разделялось надвое прямо у основания, и одна из частей ствола почему-то была склонена к земле, будто дерево хотело скрыть что-то важное под собой. Человек когда-то воспользовался этим и соорудил укрытие из палок и веток. А сейчас он с радостью залез в этот самый шалаш, где было весьма тесно.  Зато подстил был мягок, и можно было с комфортом пересидеть непогоду.
Взяв пару пока ещё сухих деревяшек, которые когда-то были припрятаны здесь же именно для таких случаев, человек соорудил небольшой костёр, прямо у шалаша. А затем он решил перекусить перед сном.
В это время туча уже полностью охватила небо. То и дело сверкали яркие молнии, а до человека доходил страшный рёв непогоды. Наконец начался дождь. Наш герой был рад, что шалаш был на возвышенности и возможность его подтопления отпадал. Зато начался ветер. Он был сильный, но не на столько, чтобы мог снести укрытие. Человек залез в рюкзак, покопался в нём, достал какую-то ткань и прикрепил на входе. К счастью, ветер не дул прямо на вход в шалаш, поэтому дождь не попадал во внутрь.
Решив ещё повременить со сном и дождаться полного тушения костра дождём, человеку вдруг вспомнились ещё недавние моменты из его жизни. Вот он отмечает день рождения своего друга, все веселятся, ещё молодые студенты. А вот и казарма, где какой-то солдат пел, подыгрывая себе на гитаре, а остальные подпевали ему. Все весёлые, большинство только школу закончили и сразу в армию отправились. Жизнь только начинается. Но вот уже прошло некоторое время, и человек уже был на гражданке, нужно было искать себе работу, как вдруг военная угроза, ядерная атака и… всё. Мир изменился, сильно изменился. На Земле не было тех мест, которых хоть как-то не тронула эта короткая, но жестокая война. Выжило не так и много людей на этой планете, но всё же они сумели организовать хоть какую-то защиту для себя, стали собираться в большие группы, где сразу же делались свои порядки и законы. Вот и в этот раз он не смог остаться в стороне, решив вступить в какую-то военную организацию, которая собиралась наладить закон и порядок в крупных, а затем и во всех остальных выживших городах. Долгое время он стрелял и в животных-мутантов, и в тех людей, которые стремились встать против порядка и просто обычных бандитов, которые наживались на несчастных. Хотя тут были все по-своему несчастны. Но долго так продолжаться не могло, бездумное уничтожение всего живого вокруг городов вовсе не привлекало его. Вскоре боец армии Возрождения решил вернуться к обычной жизни, которая текла возле него, пока он бегал по лесам и отстреливал мутировавших животных. Теперь он стал охотником, чтобы находить себе пропитания, да и продавать другим. Жить с природой бок о бок было намного легче и лучше.
Откинувшись на спину, человек уже спал и не думал ни о чём, надеясь увидеть хоть какой-то сон, разгрузить свой мозг после тяжёлого дня. Дождь усилился и поливал уже, как из ведра. Или как из сотни больших или даже огромных вёдер. Костёр давно затух и лишь ткань, привязанная у входа, постоянно моталась и пыталась вырваться куда-то на улицу.
Да, сон был сладок. Дождь бил свою убаюкивающею канонаду. Так и хочется спать и спать. Всё бы так и было, но дождь рано или поздно кончается и начинается тишина. Конечно, наш герой не проснулся от этого, он так бы, наверное, и спал, если бы не вой среди этой тишины. Человек сразу очнулся, поморгал глазами, протёр их руками, потом взял автомат и, сорвав ткань с прохода, выглянул из шалаша. Так он просидел без движения пока снова не услышал знакомый вой. Он был от туда, откуда человек пришёл вчера. Но ведь прошёл дождь и все запахи должны были сбиться. Как же они нашли его? Задумавшись над этим вопросом, он решил побыстрее собраться и уйти отсюда. Человек достал какой-то сухарь из рюкзака и, положив его в рот, начал жевать. В это время он уже успел выжать и засунуть тряпку обратно в рюкзак, а затем спрятать две консервы в шалаше на запас.
Опять послышался вой. Человек обернулся и затих. Уже близко. Волки приближались. Точнее это были не просто волки, которые жили до катастрофы. Эти были намного быстрее, выносливее и сильнее. Природа их не обделила. Наверное, решила отомстить человеку. Он посмотрел на время. Скоро рассвет. Всю ночь спал. Надо уже уходить. Вскоре, он уже бежал по лесу куда-то севернее, при этом поглядывая по сторонам. Стая волков не отставала, но им мешал дождь, который только что прошёл. Человек вдруг сбавил пыл бега и, немного притормозив, достал тот самый странный предмет из кармана. Потом проверил магазины для автомата. Их было два, не считая ту, что уже в самом оружии.
Человек уже устал, но в нём преобладал страх быть умерщвлённым уже в ближайшее время, поэтому он даже не думал о том, чтобы немного отдохнуть. Нужно было искать, где бы забраться на камень или дерево, найти удобную точку обстрела. Отвлекшись на этой мысли, он не увидел, как перед ним появился небольшой и прикрытый кустами обрыв. Человек хотел было остановиться, но было уже поздно. Не удержав равновесия, стал падать вниз. Приземлился он более удачно, чем ожидал. Заболела рука, на которую упал. Странный прибор выпал из неё куда-то в листву между веток. Человек с ужасом стал искать его, но стая не дала о себе забыть. Рванув вперёд, он даже не заметил, что у него также порвалась куртка, которая зацепилась за какую-то торчащую ветку. Но ему не до таких мелочей.
Стая уже почти догнала свою добычу. Но добыча не всегда остаётся ею. Наш герой не сплоховал и нашёл то дерево, которое ему нужно. Хоть рука ныла и не могла дать возможность безболезненно делать что-либо, человек всё-таки забрался на свой островок спасения и уселся на ветку. Он приметил ещё одну соседнюю, которая была рядом с этой. Она выглядела более крепко, но человек уже стоял на этой ветке и, немного оттолкнувшись от неё, упёрся в ствол дерева. Теперь он был уверен, что не упадёт, стреляя по тварям. Да и руки будут меньше лавировать, тем самым удобнее целиться.
Подождав ещё немного, человек услышал тот самый вой уже совсем близко. Волки шли с той стороны, куда и целился стрелок. Стая обошла этот невзрачный обрыв ландшафта и наверняка уже обдумывали, как достать добычу. Одна из особей всё-таки показалась из кустов. Притормозив, волк стал уходить куда-то правее. Вот второй. Тоже за ним пошёл. Третий не последовал за ними, а стал обходить с другой стороны. Они понимали, что человек засел на дереве, что он никуда не денется, но как достать не знали. Пока что те начали обходить, появилась остальная стая. Ещё чуть выждав, человек посчитал, что теперь пора открыть и огонь.
Послышался громкий хлопок. Какой-то волк отскочил в бок и, упав, стал биться в конвульсиях. Но это не важно. Главное человек в него попал и смертельно ранил, а, значит, атаковать не сможет. Послышался ещё выстрел. И ещё. Несколько особей уже лежали ничком. Стрелок уничтожал стаю на глазах. Вожак, наверное, это понял, потому что  они перестали кружить, а начали нападать. Стая не была такая уж и большая. Даже можно сказать маленькая. Посмотрев, сколько этих тварей осталось на поле битвы, человек решил добить сначала самых крупных, а то ещё и допрыгнут до него. Всё-таки не так высоко сидел стрелок.
Опять выстрел. Ещё один. Уже почти всё. Он прицелился в ещё одного более крупного. Выстрелил. Промазал. Волк ловко увильнул от смертоносных пуль и забежал за дерево. Наш герой посмотрел на соседнюю ветку. Она была как раз повыше, при этом можно было увидеть эту особь, что была где-то за спиной. Он перехватил поудобнее автомат, потом осторожно наступил на ту ветку. Оттолкнувшись, он было уже встал на другую ветку, но вдруг почувствовал, что та, скрипнув, стала уходить куда-то вниз. Наш герой всё осознал, что происходит, и даже хотел прыгнуть обратно, но было поздно. Он уже падал на землю.
Приземлился он на ноги, но уже не так, как надеялся. Человека пронзила жуткая боль. Он скрючился и схватился за ногу. Боль снова пронзила ногу и человек заорал. Перед глазами встала тёмная картинка, но, поморгав, всё прошло. Осознав, что вокруг него всё ещё есть противник, который готов был добавить ещё больше боли, чем была на данный момент, человек пробежал взглядом по округе. Но долго никого искать не нужно было. К нему рванул тот самый волк, из-за которого пришлось невольно покалечиться. Нащупав рукой автомат, он хотел, сначала, выстрелить в тварь, но в последний момент, когда волк уже был совсем близко,  человек замахнулся оружием и со всей дури врезал твари по носу. Та, заскулив и отскочив, хотела опять атаковать, но лишь зарычала и куда-то побежала. Оглянувшись, человек увидел, что остальные тоже бежали с поля боя.
Полежав так ещё немного, стрелок решил попытаться встать. Но с первого раза у него ничего не получилось. Тогда он извернулся, облокотился на дерево и снял рюкзак, чтобы перевязать рану. Нога не давала сделать ни одного движения безболезненно, но человек всё-таки сел и начал осматривать рану. Он упал на какую-то палку, и она проткнула ему ногу. Но не глубоко. Закончив все операции с ногой, он полез в карту, посмотрел на неё, потом достал компас и взглянул куда-то на север. Нужно было двигаться.
Человек, вдруг прекратил какие-либо действия. Он прошёлся мыслью, всё ли осталось при нём после этого боя. Рюкзак на месте, одежда на месте и вроде не порвана. Нет, порвана. Порвался карман, где лежали два магазина. Два магазина?! Человека охватил ужас. Он проверил карман, но там ничего не было. Нет. Так не может быть. Куда они могли деться? Поискав их так ещё с минуту, человек уже смерился с этой потерей. Ему надо было идти дальше, потому что без патронов он в этом лесу – ходячий труп.
Наш герой смог встать и, облокотившись на дерево, немного оттолкнулся от него, чтобы посмотреть, сможет ли он пройти хоть немного, но нога резко заболела и он снова упал. Подумав, что делать, он пополз к какому-то небольшому сухому деревцу. У человека был топорик, и он с лёгкостью обрубил себе ветку, которую решил использовать, как опору. Поправив автомат и рюкзак, человек, упираясь на палку, сделал шаг. Ещё. Так было лучше. Вскоре он уже шёл по лесу, иногда корчась от боли, если вдруг наступал на больную ногу.
Было уже светло, но само солнце так и не выглядывало, ибо на небе плотным щитом стояли облака. Обычная погода. Главное, чтобы дождя не было. Человек направлялся вдоль тропы на север. По карте было видно, что он выйдет на неё около речки. Идти всего ничего, но нога постоянно напоминала о себе. Было трудно. Трава постоянно цеплялась за штанину. Корни всё чаще торчали из земли. Приходилось то подыматься на разные возвышенности, то опускаться. Местность была труднопроходимой.
Человек даже повеселел, несмотря на то, что с ним приключилось, ведь ему осталось немного до тропы, потом по ней три-четыре километра, и он выйдет к окраине города, где он жил. Только вспомнив о своём доме, из леса послушался снова тот ужасный вой! Неужели они не ушли? Неужели они опять идут за ним?
Человек остановился и вслушался. Нет. Они ещё были не близко. Нужно было хотя бы доковылять до речки, а потом что-нибудь, да и можно придумать. Ускорив, насколько это было возможно, темп, наш герой пошёл дальше.
Вскоре, вой повторился. Человек чертыхнулся. Волки уже были совсем близко. Если ориентироваться по карте, то он уже не успевал. Сердце ушло в пятки. Страх охватил его. Неужели они его сейчас опять догонят и захотят убить. Но в этот раз уже залезать ему никуда не придётся. У него была ранена нога. Да и просто некуда.
Наш герой споткнулся об корень и упал. Заорав от боли, начал опять вставать. Поднялся и пошёл дальше. Руки начали дрожать. Он не знал, где сейчас эти твари. Обернулся. Что-то шевельнулось в кустах. Волк? Нет… Нет-нет. Просто ветер. Подул ветер и всё…
Что же делать. Уже никуда не убежишь. Хотя их осталось всего ничего. Но это же не значит, что они пройдут мимо. Они как раз идут за ним, за этим практически беззащитным существом. Лёгкая добыча для этих тварей.
«Где же вы?! Ну же! Зачем медлить? Нападайте же уже!» — мысленно разговаривал человек сам с собой.
Он подошёл к упавшему дереву и сел на него. Скинул рюкзак на землю. Взял автомат в руки и начал ждать. Он даже перестал нервничать и заметил, что облака как-то странно разошлись. Вот-вот и выглянет солнце.
Опять этот дурацкий вой, уже порядком поднадоевший человеку.
Ему было сейчас ужасно. Неминуемая смерть шла к нему. А он сидел так просто и ждал. Да. Если вдруг стая окажется сильнее его, то у него был запасной вариант развития событий. Но это лишь запасной. Чтобы не умирать мучительной смертью в кровавых объятьях с волками.
Всё. Вот и та самая стая.  Сначала вышел один. Потом ещё. Их было совсем немного. Те самые, которые напали на меня тогда. Приподняв автомат на уровень глаз, человек прицелился в одну из особей и выстрелил. Минус один. Так же поступил и со второй. Их осталось трое. Человек навёл оружие на третьего, но произошло что-то нечто. Они почему-то остановились, а с правой стороны появились ещё твари. Но они были не из тех, что сейчас нападали на него, а они были… из другой стаи!
Некоторые из новых тварей сразу же подбежали к тем, которые меня преследовали с самого начала. Они начали отпугивать их. Другие пошли ко мне. Всё понятно. Они уже разделили меня. А в новой стае волков было намного больше. Нет человеку возможности ни выжить, ни убежать. Лишь принять свою участь. Прицелившись в тех особей, что были уже близки к человеку, выстрелил. Попал в одного. Но прицелившись во второго, выстрел не произошёл. Просто кончились патроны.
Взяв топорик, он кинул в волка, что почти добежал до него. Топорик был тяжеловат, от чего тварь даже не смогла сделать свой последний прыжок. Человек, воспользовавшись моментом временного замешательства волков, нащупал маленькую пластмассовую коробочку, висевшую на шее, и резко выдернул оттуда единственную пулю, пулю-талисман, с которой он уже который год шатался по глухим местам. Зарядил ею автомат и подставил его прямо к горлу.
Пришёл тот роковой час. Человека посетили разные мысли. Например, он вспомнил своё весёлое и беззаботное детство, от чего на его лице появилась улыбка. Но сразу же вспомнил тот день, когда люди дошли до использования самого опасного оружия земли, от чего человечество стало на грани вымирания. Оно, конечно, выжило даже после такого, но ведь можно было и без этого. Ведь теперь мы живём бок о бок со смертью, и каждый день глядим ей в глаза. Теперь мы здесь не живём, а доживаем. Все теперь обречены на этой планете, которую мы же и загубили.
Подумав об этом, человек наполнился ненавистью и злобой. Он забыл обо всём, что происходило около него, о страхе, который в нём был только что, и даже о том, что он хотел сейчас сделать. Палец сам нажал на курок, и автомат, что был представлен к горлу, выстрелил…
  Вот и ещё один человек, который пропал в новом и жестоком мире. А об этой смерти возможно никто и не узнает. Лишь та самая туча уступит место солнцу, а его тёплые лучи пройдутся по лесу и по человеку, который не смог выжить на этой прокажённой земле.