Блики костра весело плясали на окружающих деревьях, выхватывая белые берёзовые стволы из темноты ночи. Толстые поленья громко трещали в огне, словно уже предлагали открыть счёт выстрелам в предстоящей охоте. В эти мгновения искры яркими снопами взметались к сверкающим звёздами небесам. Большая часть сидевших у походного стола мужиков разбрелась по машинам для ночёвки. Остались двое самых стойких, оживлённо спорящих на различные темы. Молодой парень Тимоха разгорячённо пытался втолковать пожилому уже Палычу, что знает в этой жизни достаточно много и хорошо разбирается в ней. Палыч же сокрушённо качал головой и время от времени цыкал на собеседника:
- Да что ты знаешь в свои двадцать три? Эх… молодость…
Тимоха при этом, будто не слыша слов старшего, продолжал:
- А я ему говорю, что никакой красоты на свете не существует… Мы же не за красотой бабской гонимся, а это природа в нас говорит. Гормоны, мать их разэдак!
- Не бывает, говоришь?.. Это с какой стороны посмотреть… У каждого своё понятие о красоте. Ладно, наливай ещё, и расскажу тебе, зелёный, одну поучительную историю.
Тимоха остановил тираду, мигом оживившись и потирая руки. Из-под его согнутой ноги выплыла на свет пузатенькая бутылка. Аккуратно придерживая одноразовые пластиковые стаканчики, парень разлил по ним оставшуюся тёмную жидкость на равные порции. Палыч крякнул, потянулся за маринованным огурчиком, выудил его из банки, понюхал, после чего взялся за стакан и, слегка наклонившись к собеседнику, произнёс:
- Ну, за красоту!
С хрустом стаканчики стукнулись друг о друга, напарники выпили, Палыч медленно набрал воздух полной грудью, задержал на время дыхание, а потом вновь обратил внимание к Тимохе:
- Так что, рассказывать, или спать ляжем?
Тот встрепенулся в очередной раз и скороговоркой выпалил:
- Конечно, Виктор Палыч, люблю твои байки слушать! Всё равно сон не идёт. Давай!
- Баб, говоришь, не за красоту выбираем? А как же пословица: «Встречают по одёжке, а провожают по уму»?
- Так ведь это пословица только…
- В том-то и дело, что не только. Сначала мы баб именно по красоте да собственному желанию выбираем, и лишь потом к характеру да норову привыкаем. Но ведь чаще поздно бывает. Нет, паря, не гормоны это. Другое. Дело вкуса… Ладно, не буду отвлекаться. Я расскажу, а ты уж сам выводы делай, существует красота или нет. Скажу только одно – не только визуальной она бывает, но и душевной, вот в чём вопрос.
Смотрел я как-то старый документальный фильм, где авторы удивлялись одному интересному факту. Парадоксально, но так и есть на самом деле. Представляешь, лисы в дикой природе живут всего три-четыре года. В неволе - до двадцати пяти, а как бы и не до тридцати лет! Принялся я тогда размышлять. Что может способствовать столь изумительной разнице? И пришёл к выводу: условия существования. Что ожидает их на воле? Постоянные испытания и лишения, некачественный, а порой и весьма опасный корм. О какой длительности жизни в этом случае может идти речь? Тут бы просто выжить…
А в неволе? Тут тебе и добротная еда, и какой-никакой уход, и отсутствие опасностей. Да и мало ли ещё чего… Но! Попробуй оставить открытой клетку, ведь не будет зверь ждать от тебя подачки… Сбежит! В девяноста девяти случаях их ста – сбежит. Ну, или попытается это сделать. А почему? Потому что свобода – основная часть этой самой душевной красоты и есть! И совсем не важно – год, два или двадцать ты тогда проживёшь, но в гармонии с собственными понятиями.
- А-а-а… Вот ты о чём… - Тимоха потянулся было за бутылкой, но, вспомнив, что ёмкость уже пуста, остановил движение руки, помялся немного, потом взял со стола кусок ветчины, перебрался на лежащий неподалёку спальник, устроился на нём поудобнее и, принявшись жевать, внимательно уставился на Палыча, прокомментировав: - Вот так получше будет, ты же у нас мастер долгие рассказы вести…
- Долгие… - проворчал собеседник, - уж как получится. Главное, чтобы ты, зелёный, для себя уяснил одно: никогда ни в чём нельзя быть уверенным. А особенно в понятии красоты.***
Рыжик приоткрыл один глаз и осторожно осмотрелся. Ничего подозрительного не заметил и успокоился. Он очень сильно устал. В клетке-то много не побегаешь. Так, чуть-чуть только. А тут за два дня почти без передышки отмахал столько, что и не снилось… Содранные подушечки лап кровоточили и болели. Это он через каменную речку перебирался. Чтобы замести следы, по прибрежному мелководью нёсся так, что даже рыбы, привыкшие к стремнине, удивлялись. А ещё он понял вдруг, что еду можно добывать самому. В одном месте случайно натолкнулся на плавающую боком рыбину, схватил её зубами, вытащил на берег и мгновенно съел. Только застрявшая в горле косточка ещё какое-то время мешала глотать. Но голод тем самым на время утолил и сейчас пытался хоть недолго поспать, восстанавливая силы.
Навострив уши, прислушался к окружающим звукам, - ничего нового. Тогда снова свернулся калачиком под кустом, где прилёг отдохнуть, когда понял, что дальше двигаться уже не в состоянии. Неужели ушёл? Сколько помнил себя со щенячьего возраста, всё время стремился на свободу из замкнутого пространства неволи. А тут как специально люди, заменявшие сетку на лицевой стороне его «темницы», проявили халатность. Не до конца прибили металлическую полосу, и время обеда подошло. Всех обитателей накормили и ушли. Принялся лис рваться в замеченную дыру. Сам даже не заметил, как оказался снаружи. Бок, правда, гвоздём повредил, даже клочок шерсти на нём оставил. И вдруг понял, что его больше ничего не держит, и стрелой ринулся к лесу. Собаки разлаялись, поднялась суматоха, кричал кто-то, топот ног позади…
А всё человек этот, что долго в задумчивости стоял возле клетки. Он Рыжика и подтолкнул к решительным действиям. Что-то во взгляде его было такое – необычное… Другие громко разговаривали и постоянно смеялись, а этот смотрел прямо в глаза, и ощущались от него волны сочувствия и сострадания. Рыжик понял вдруг, что не всё у посетителя в жизни хорошо, да гладко. Что чем-то схожи они между собой, как кровная родня. Ясно видел, что их линии жизни тесно пересекаются друг с дружкой. Словно должно произойти что-то, изменившее в будущем их судьбы, и тогда всё потечёт по-другому.
В который раз вспомнил он взгляд стоящего у клетки. Добрый и понимающий. Обречённый на страдания, но по-своему красивый… Вздохнул, прикрыл нос пушистым хвостом и блаженно заснул.Шло время. Рыжик вырос и повзрослел. Тоненькие и хрупкие лапы, что казалось - вот-вот сломаются при беге, давно зажили и окрепли. Появилась уверенность и грация в движениях. Природа вокруг буянила красками и ароматными запахами цветения. Всё в ней привлекало, всё было интересно и ново. И он носился по округе, с каждым разом становясь опытнее. Однажды даже чуть не умер, отравившись незнакомыми, но вкусными ягодами. Проболел целую неделю. Пришлось отложить на время рытьё норы, - сил едва хватало на поиск добычи. Но молодой организм победил, отошла хвороба, и тогда он снова принялся за обустройство дома.
Да сколько таких ситуаций за это время было, когда оказывался лисёнок на грани жизни и смерти! Всего и не упомнишь… К примеру, как-то появились два барсука, осмелившиеся выгнать хозяина из обители. Но не тут-то было! Рыжик с остервенением дрался за место под солнцем, получил несколько серьёзных ран, но агрессоров одолел…
А через год в жизни взрослого уже лиса наступила счастливая полоса. Встретил он во время ночной охоты красавицу-лисицу. И загорелись огнём глаза! Подступил к горлу комок неизведанных ещё ощущений, стремительно прокатился вдоль тела и растревожил сердце… Начал Рыжик выписывать вокруг избранницы кренделя и пируэты, каких никогда даже выдумать не мог. И, видно, сам оказался не лыком шит – молодой, здоровый, привлекательный, поскольку решилась лисица на ответные чувства. Так и стала ему подругой, да матерью для пятерых шустрых, неуёмных детишек. Пришлось с новыми силами приступить к расширению подземного дома. Поработали на славу – ходов нарыли столько, что иногда в них лисят едва находили. Когда те глаза открыли и расползаться начали.
А когда собирались, наконец, для ночёвки все вместе, с упоением смотрел Рыжик на привалившее счастье, радуясь красоте вольной жизни. Ластясь, тесно прижимался к подруге и сладко засыпал.
Незаметно прошло лето, а вслед за ним и жёлто-багряная короткая осень, хорошо маскирующая лисиц пестротой падающей на землю листвы. Всё труднее с каждым разом становилось добывать еду. Земля промёрзла, и мыши, прятавшиеся в норах, теперь чувствовали себя спокойнее. Ко всему, на махровом ковре снега отчётливо виднелись следы, приходилось петлять, чтобы отпечатки пересекались друг с другом. И охотиться лишь в ночное время. Но год выдался урожайным на разнотравье, мышиное племя прямо кишело в округе, отъедаясь на заготовленных летом припасах. Словом, сильной нужды до поры лисья семья не испытывала.
Неожиданно выпал обильный снег. Начавшаяся метель замела все тропы. Но голод – не тётка, деваться некуда, поэтому, оставив на время шустрое потомство, Рыжик с подругой вышли на промысел и долго бродили, петляя между сугробами. Вдруг лисица затявкала от боли и начала вращаться на месте, угодив лапой в старый, забытый кем-то по осени капкан. Сколько ни рвалась она, а освободиться от смертельной хватки так и не смогла. Не зная, чем ей помочь, Рыжик, скуля, сутки наматывал круги. А потом успокоился и, понимая, что никак иначе ситуацию не разрешить, не смотря на беснующуюся подругу, перегрыз зажатую лапу, тем самым вызволив лисицу из стального плена.
Вот и легла с тех пор на лиса двойная ответственность за всё семейство. Приходилось в одиночку добывать еду, осторожно вылизывая оставшийся обрубок лапы, чем успокаивал ставшую инвалидом подругу. За заботами мгновенья летели стремительными шагами. Мелькали короткие дни, сменяясь морозными ночами. Усталость брала своё. Рыжик сильно похудел и осунулся, но надежда всё равно продолжала теплиться в его душе. Он верил, что время умеет лечить, отбрасывая плохое прочь.
Уходящий год клонился к закату, но на горизонте уже маячил следующий, робкими шагами начинающий свой стремительный разбег. А нити судьбы сплетались всё теснее, неотвратимо приближая миг неизбежной встречи…
Отредактировано Reks (27-03-2015 05:37:56)
