Мой новый бог сержант Петров
Рикс
Голубое, выцветшее небо над неистовствующей ареной.
Яркое солнце слепит глаза. Гул толпы мчится волнами по трибунам. Толпа разогрета и возбуждена никогда не надоедающим зрелищем пролитой крови. В этот раз — моей крови.
Где-то внизу, в подземных клетках рычат тигры. Когда мой труп крючьями проволокут по желтому песку, проворные служители быстро приведут огромный желтый круг арены в порядок, отсыпая красные лужи чистым речным песком, чтобы выступающие следом венаторы не поскальзывались в остро пахнущей смертью, грязи.
Я еще не чувствую боли. Боль придет позднее. Если, конечно, успеет. Ведь огромный мурмиллон уже опустил, поднятые в победном жесте руки, и его кривой меч упирается в мою грудь. Я чувствую, как стучит изнутри по ребрам тяжкий молот, а под спиной растекается что-то горячее, унося последние силы.
Страха не было. За три года в школе ланисты Флавия любой гладиатор привыкал к мысли, что смерть на арене — это лучшее, что может случиться с настоящим воином. Но была обида. Завистливые боги подарили победу мурмиллону, хотя сам он ее и не заслуживал. Нелепая случайность отбросила мой гладий в сторону и подставила мою спину под удар фракийской сики. И мой тридцать шестой бой вместо ясно различимой победы, вдруг превратился торжество везунчика-мурмиллона.
— До-бей! До-бей! — отчетливо скандировали трибуны, вынося мне жестокий и окончательный приговор.
Слабеющей рукой, я стащил шлем, подставляя под милосердный удар шею, но этот низкий негодяй решил напоследок покуражиться и лишь надавил на рукоять меча. Изогнутое лезвие медленно вошло мне в грудь и тогда я не выдержал, и, вопреки всем правилам, закричал, что было сил.
И смолкла толпа, потрясенная неслыханным. Ибо я не молил о пощаде, а отрекался и проклинал всех олимпийских богов разом. И больше прочих — Юпитера, которого всегда чтил больше прочих, и слал ему богатые жертвы.
Умирающий мертвец проклинающий бессмертных. Жалкое, постыдное и смешное зрелище. Но толпа не смеялась. Ведь над ареной сгущалась тьма, являя жалким смертным величие гнева Юпитера. Страх липкими щупальцами обвалакивал трибуны. Попятился в ужасе мурмиллон, бросив мне на грудь свой кривой клинок. Затихли, забившись в свои клетки, тигры, почуявшие чудовищную божественную силу. Громко смеялся лишь один человек.
Я.
Чувствуя, как жизнь покидает тело, и ни капли не боясь гнева старшего из олимпийцев, я был наверное единственным, кто увидел, как длинные серые полосы начали стирать голубое небо вместе с внезапными тучами, стаи птиц, стражников на стенах амфитеатра и даже само ослепительное солнце. И за то, что я все это увидел, боги решили наказать меня особо и примерно. Черная клякса, похожая на глаз большой кошки, метнулась над ареной, остановилась, словно зацепившись за мой взгляд и упала прямо на меня. И отправила прямиком в царство Плутона.
Сержант Петров
Сержант Петров с недоумением смотрел на распростертое тело. Почти полностью обнаженный человек, с глубокой кровоточащей раной на груди, появившийся прямо на полу стрелкового капонира сразу после третьего цикла Решателя, не был похож ни на охранников комплекса, ни на собратьев-диверсантов, а «прибыл», по всей видимости, оттуда, куда установка сбросила избыток энергии. А куда она его могла сбросить, сержант Петров не имел ни малейшего представления.
Он еще не успел и сам отойти от скоротечного боя, во время которого успел обезвредить двух солдат из числа охраны комплекса. Их тела он сразу вытащил наружу — все равно маскироваться больше не было нужды. Единственное послабление, которое он себе позволил — снял шлем. Бронежилет, подпаленный плазмой с одного бока, разгрузку с многочисленным кармашками, пояс, гранаты и плазменную винтовку за спиной, несмотря на возможность отдохнуть полчаса, он снимать так и не стал.
Человек слабо зашевелился, застонал и открыл глаза. Из одежды на нем была лишь набедренная повязка, браслеты на рельефных бицепсах, да металлическая пластина поверх тряпок, привязанная коричневыми ремнями к левой голени. На ногах — сандалии, с высокой шнуровкой. Стрижка — короткая и неровная. Смуглая кожа измазана бурой грязью. Хорошо развитая мускулатура. Странное выражение невероятно выразительного лица, на котором, казалось, каждое мгновение отражались все новые и новые эмоции.
Человек с беспокойством посмотрел на белые светильники, встроенные в куполообразный потолок капонира, оглядел помещение, и с непередаваемым выражением в диких глазах, уставился на сержанта.
Петров отодвинул на всякий случай ногой здоровенный ножик, заляпанный, как и сам человек, темно-красной кровью, озабоченно осмотрел дыру в груди незнакомца, откуда толчками выплескивалась кровь, покачал головой и вытащил из переносной аптечки компакт-блок мобильного реаниматора.
— Потерпи, братишка, — сказал он человеку успокаивающим голосом. — Будет, конечно, больно, но зато будешь жить.
Тот что-то залопотал на непонятном языке, но сержант Петров приложил палец к его губам и человек послушно замолчал. И лишь в ужасе выпучился, когда Петров поставил ему на грудь цилиндрик размером с кулак.
— Лучше вообще закрой глаза, — сказал Петров и демонстративно прикрыл свое лицо ладонью.
Человек понял и крепко зажмурился. Реаниматор коротко пискнул, снимая эхограмму с тела раненого, выпустил инъектор, и медленно пополз по груди, впрыскивая под кожу малые дозы обезбаливающего, обеззараживающего, иммуномодулирующего и регенерирующего препаратов. На его боку светился индикатор распаковки концентрированного заменителя крови.
Сержант Петров поднялся, в несколько широких шагов пересек небольшое помещение капонира и выглянул наружу сквозь оружейный порт. Управляющий комплекс, по-прежнему окруженный черной, непроницаемой стеной Решателя, в ночной мгле выглядел как логово робота-людоеда из детской сказки. Внутри комплекса до сих пор слышались одиночные выстрелы — это товарищи сержанта Петрова зачищали остатки охраны. Потом будет установка неснимаемой мины с обратным отсчетом и попытка прорыва к своим на последней, возвратной волне Решателя. И пусть от штуромовой группы разведчиков-диверсантов осталась лишь четверть, сержант Петров был уверен, что все было ненапрасно.
Мобильный реаниматор пискнул, прося о помощи и Петров вернулся к раненому. Тот был в сознании и даже робко улыбался, но Петров знал, что умному аппаратику предстоял еще один заход, а потом и восстановление кровеносной системы. А это, самое малое, четверть часа.
— У тебя на спине еще большая рана, — сказал Петров, придирчиво разглядывая ровный и аккуратный шовчик на груди незнакомца, где недавно был широкий разрез. — Вон сколько крови натекло. Повернуться надо. Давай помогу.
Человек снова что-то залопотал, но сержант Петров не понял ни слова. И лишь когда вполне отчетливо прозвучало «Марс», удивился и сказал:
— Нет, здесь тебе точно не Марс. Это старая добрая наша планетка по имени Земля. Понимаешь? Земля! Вы были раньше нашим передовым форпостом, нашей лучшей колонией. Не понимаешь? Метрополия. Земля. Правда, хреновой мы оказались метрополией, воюем уже лет сорок, вместо того, чтобы звезды покорять.
Человек лежал на животе и внимательно слушал Петрова, хоть явно и не понимал ни слова. По его спине продолжал шустро перемещаться мобильный реаниматор.
— А ты, значит, с Марса? — продолжал говорить сержант Петров. — Круто. Правду, значит, люди говорили, что Решатель никакая не военно-транспортная установка, а устройство для путешествий между планетами. Ну, извини, что дернули тебя из дому. Сейчас заштопаю тебя, полежишь немного, а потом Решатель качнет энергию обратно и тебя снова домой утащит. Понял? Полетишь, говорю, обратно, скоро. Все у тебя будет в порядке, понимаешь? А вот нам, чтобы вернуться домой, еще придется попотеть.
Рикс
Подземное царство выглядело совсем не так, как я его себе представлял. Вместо ужасного Гадеса, охраняемого трехглавым Кербером, я оказался в просторном крытом атрии с дивными светильниками, пламя в которых светило ярким белым светом и совсем не чадило. И встречал меня не ужасный превратник, а красивый воин в чудесных доспехах.
В том, что передо мной именно бог-воин, я ни капли не сомневался. И хоть доспехи выглядели незнакомыми, а меча или копья у него и вовсе не было, обмануться было нельзя: воин воина узнает всегда. В комнате ощущался дух недавней битвы, бог-воин выглядел умиротворенным, как солдат во время краткого отдыха в бою. Уж что-что, а этот взгляд я видел не раз.
Мне захотелось проявить уважение к богу-воину. И хоть силы продолжали таять с каждой минутой, я приподнялся, насколько хватило сил, и учтиво сказал:
— Врать и запираться не стану — это я осмелился проклинать олимпийцев. И готов ответить за все.
Но бог не захотел выслушивать мои признания. Вместо этого он сразу поднял перед собой какую-то тварь, что-то шепнул ей на ухо и посадил мне на грудь. Я не думал, что наказание будет таким скорым и таким страшным. Воин должен всегда быть готов к самому худшему. Даже к самой страшной пытке. Но врать не стану: я был благодарен богу, когда он позволил мне закрыть глаза.
Против ожидания тварь не сделала мне больно. Она лишь ползала по мне, щекотно покалывая кожу, а когда я решился открыть глаза, рана на моей груди чудесным образом затянулась, а голова начала проясняться. Бог-воин исцелял меня!
— Прости недостойного гладиатора, — сказал я богу, который отходил в сторону, но вновь приблизился ко мне. — Ты, верно, Марс, покровитель воинов? Ты разглядел, что я не всегда был гладиатором и решил помочь мне? Да, я провел немало походов во славу Рима, и хоть теперь я проклятый богами гладиатор, сердце мое — это сердце солдата!
Бог заговорил непонятно, но я все-таки понял, что это какой-то другой бог, не Марс. А еще понял, что он хочет и дальше врачевать мои раны, теперь уже на спине. Может быть, это какой-то малый бог, помощник Марса, покровитель знахарей на войне?
Уже вскоре я себя чувствовал совсем хорошо. Чувство благодарности переполняло меня. Я столько лет приносил жертвы Юпитеру и ни разу не видел от него даже крупицы внимания в свой адрес, не говоря уже об удаче или славе. А этот бог, который аидел меня впервые, заботился обо, точно о собственном сыне!
Когда бог снял с меня чудесного врачующего зверя, я приложил руку к груди и назвал свое имя:
— Я — Рикс. А как зовут тебя, великий воин и врачеватель?
И вот тут он, кажется, понял меня. Дружелюбно улыбнувшись, он, явно копируя мой жест, приложил руку в тонкой, почти женской перчатке с оторванными пальцами, к своему грудному доспеху и отчетливо проговаривая каждый звук, произнес:
— Сержант Петров.
— Отныне, я твой верный раб, мой новый бог Сержант Петров, — торжественно сказал я. — И раз мы в подземном царстве, я твой раб навечно! Дозволь мне умереть за тебя столько раз, сколько потребуется!
Мой новый бог Сержант Петров так ласково улыбнулся мне, как не улыбалась верно и родная мать. И я понял, что во славу этого бога готов снова ринуться в гущу кимров, невзирая на раны, голод и почти полностью истребленный легион за спиной. И не надо мне иной награды, чем эта изумительно щедрая на дружескую теплоту, белозубая улыбка доброго бога-воина и бога-солдата.
Он что-то сказал мне, жестами указывая на маленький закуток, где лежали красивые ткани. Мне показалось, что он хочет, чтобы я поспал. И я послушно пошел и лег на мягкую лежанку. Только теперь я понял, каким твердым и холодным был пол.
Я закрыл глаза. Но перед тем, как провалиться в целительную тьму, я сказал ему:
— Если бы я знал, какой бог-воин ожидает меня в царстве Плутона, я уже давно бы сам бросился на меч.
Бог еще что-то долго говорил, но я уже совсем почти ничего не слышал, все глубже проваливаливаясь в целительный сон.
Сержант Петров
Странный парень, назвавшийся Риксом, выглядел таким простодушным и был так по-детски трогателен, что Петров впервые в жизни ощутил странное чувство почти отеческой заботы. Хотя внешне на ребенка здоровяк не походил совсем. Тем более, что его крепкое тело покрывало множество старых шрамов. Почему адская машинка Решателя вытащила этого чудака именно с Марса, теперь не смог бы сказать никто. Ведь те, кто создавал Решатель, давным давно превратились в радиоактивный пепел. И тот факт, что это устройство было найдено, и враг его даже научился использовать, уже можно было считать техническим чудом для всего человечества.
Рикс лежал на кровати, предназначенной для охраны капонира, а сержант Петров, обеспокоенный затянувшимся боем, который вели его товарищи в комплексе, нервно ходил от одной стены до другой. Время от времени он выглядывал наружу, в холодную ночь, и прислушивался к воцарившейся тишине. Где-то высоко-высоко, за пределами действия Решателя, черные стены, окружившие комплекс, заканчивались и крохотный пятачок неба был усеян многочисленными звездами. И если бы стены комплекса не светились бы слегка легким голубоватым сиянием, Петров вообще бы ничего не видел.
На душе было неспокойно. Установка неизвлекаемого заряда не должна была занять слишком много времени. Даже, если основной сапер группы погиб при штурме, его заменить мог бы практически каждый из диверсионной группы.
— Давайте же, парни, — с мукой в голосе сказал Петров. — Куда вы подевались? Не могут охранники комплекса со своими электродубинками сопротивляться плазменным винтовкам! А другого оружия тут и быть не могло. Что же вы возитесь?
Но лишь тишина была ему ответом.
Сержанту Петрову очень хотелось броситься на подмогу своим товарищам, но оставлять свой пост он просто не имел права. Если Решатель перестанет работать раньше времени, Петрову предстояло сдерживать вражескую подмогу до тех пор, пока не будет установлен взрывной заряд.
— Хорошо тебе, наверное, Рикс, — сказал Петров. — Живешь себе спокойно на своем Марсе, и знать не знаешь, что у нас тут, много лет идет война между континентами.
Рикс не спал, но смотрел на Петрова мутными глазами. Правда, сержанту уже не было важно, понимает ли его странный, почти нагой человек. Возможность выговориться нужна была как воздух.
— Большая часть мира уже сгорела в ядерном огне, — продолжал Петров, — и силы, в общем-то, равны. Но враг нашел Решатель и начал забрасывать свои отряды в любую точку нашей территории. И стало нам совсем кисло. Но однажды, наши ученые рассчитали, что заброс на наш континет команды солдат, порождает обратную несущую волну. На которой тоже можно прокатиться. Мы заняли позицию в нужном месте и в нужное время. Потом хлоп-бац-вжик! И теперь, пока их десант шарится по нашей земле, мы оказались здесь, в их управляющем центре. Здорово, правда?
Он посмотрел на Рикса, но тот уже спал.
— Хотя, чему я радуюсь? — горько спросил сам себя Петров. — Когда-то человечество колонизировало все внутренние планеты системы и крупные спутники Юпитера. А теперь, мы даже не знаем, что происходит в наших колониях. Ведь у нас есть задача поважнее: убивать друг друга здесь.
Он посмотрел на часы. Прошло уже тридцать две минуты сверх оговоренного времени. Оглянувшись на спящего Рикса, Петров решительно открыл дверь и вышел на улицу. Черная стена Решателя по-прежнему окружала штабной комплекс по периметру.
Вдруг из дверного проема главного здания друг за другом спокойно вышли семь человек. До них было метров пятьдесят, но несмотря на темноту, Петров отчетливо разглядел голубые и белые пятна на форме охранников комплекса. Дыхание перехватило от горя и ужаса. Это означало, что все его товарищи погибли, а выполнение задачи теперь стало просто невозможным.
Шок был настолько сильным, что сержант Петров не задумываясь сорвал со спины плазменную винтовку, и не целясь, нажал на клавишу пуска. Винтовка никак не отреагировала. Снова и снова Петров жал на предательскую клавишу, но выстрелов так и не последовало. Он судорожно заменил магазин, снова поднял винтовку, утопил пальцем клавишу... Ответом ему был лишь издевательский смех охранников.
— Эй, придурок, — сказал один из них, помахивая длинной черной дубинкой, и приближаясь почти вплотную. — Прежде, чем ты подохнешь, хочу увидеть выражение твоей рожи, когда ты узнаешь, почему ваш рейд провалился.
Сержант с отчаянием размахнулся и попытался ударить охранника стволом винтовки по лицу, но тот лишь отступил назад, а его товарищ ткнул своей дубиной Петрова в руку. Получив мощный электрический разряд, Петров выронил винтовку и едва устоял на ногах, лишь немного попятившись.
— У нас есть специальное устройство, которое блокирует работу плазмогенераторов на расстоянии до двухсот метров, — продолжал охранник. — На фронт его никто не выносит, чтобы вы не узнали о нем раньше времени, а для охраны от диверсантов на всех объектах он используется повсюду. Жаль, что мы не успели включить его сразу. Многие наши за это поплатились жизнями. Но вы то передохли теперь все. За одним исключением. Которое мы сейчас будем исправлять.
Он сделал длинный выпад вперед и ударил дубиной Петрова по ноге. Острая боль пронзила колено. Сержант отшатнулся назад. Но страшней боли в ноге, была та боль, что терзала его изнутри из-за слов охранника.
— И не думай, что смерть твоя будет легкой, — с гадостной улыбкой сказал охранник. — Слишком быстро мы тебя в иной мир не отпустим.
С яростным криком сержант Петров бросился на ближайшего охранника, но тот встретил его ударом дубины по лицу. А потом удары посыпались на Петрова со всех сторон, а он все никак не хотел падать, из последних сил закрываясь руками и пытаясь хотя бы раз дотянуться до врага. А когда все-таки упал, удары вдруг прекратились и голос одного из охранников с удивлением сказал:
— А это что за клоун?
Рикс
Я проснулся от шума ударов и гортанных воплей. Тело горело, точно в огне, но чувствовал я себя просто замечательно. Даже мелькнула мысль, что не так уж и плохо быть мертвым.
Встал, подошел к двери, приоткрыл, выглянул.
Семеро демонов избивали дубинами и молниями моего нового бога Сержанта Петрова. Может, конечно, они были такими же младшими богами, но в тот момент я их так возненавидел, что иначе, чем демонами, звать не согласился. От увиденного у меня перехватило дыхание и даже сердце перестало биться в груди. Возмущение, ненависть и слепая ярость смешались воедино. И сомнений в том, смогу ли я выйти один против семерых бессмертных, даже не возникло.
Многолетняя привычка вязла свое. Горячая ненависть сменилась холодным бешенством. Голова стала чистой и прозрачной, как родниковая вода в хрустальной чаше.
Быстро осмотревшись, я увидел свой гладий, небрежно отброшенный в сторону Сержантом Петровым. Подбежал, схватил его с великой радостью, проверил лезвие и, обмотанную кожаными шнурами, рукоять. Потом быстро сдернул ремни, освобождая левую ногу от ненужной сейчас защиты. И почти сразу заметил фракийскую сику, что оставил рядом со мной перед моей смертью, негодяй-счастливчик-мурмиллон.
Теперь у меня было сразу два достойных клинка — прямой как правда, гладий и коварная, как душа мурмиллона, изогнутая на конце, сика.
Я вышел в прохладу раннего утра и поразился количеству звезд, видимых на самом верху черного-пречерного колодца, на дно которого занесла меня смерть. Теперь пропали даже последние сомнения в том, что я оказался в подземном царстве мертвых.
Демоны перестали терзать Сержанта Петрова и уставились на меня. Ну что ж, мой новый бог, я готов исполнить свою клятву, хоть и не думал, что мое время настанет так скоро. Под ногами у меня лежал привычный плотный песок. Воздух был свеж и прохладен. Идеальное время для смерти.
Я развернул плечи, покрутил слегка кистями рук, привыкая к балансу клинков, и, не торопясь, двинулся на демонов.
Они загалдели хором, потом один из них выступил мне навстречу и что-то пролаял по-своему. Я презрительно молчал, и продолжал шагать прямо на него. Он громко закричал, наверное думая, что получается у него воинственно и грозно, после чего кинулся навстречу, и попытался ударить меня своей дубинкой по голове.
Я мягко повернулся, уходя от удара, сделал длинный скользящий шаг вбок, и, заметив в последний момент на его груди доспех, наподобие того, что носил сержант Петров, изменил направление удара, и всадил гладий демону в шею. Прямо туда, где у человека находится ямка между ключицами. Он угрожающе взмахнул рукой и я тут же вонзил сику ему прямо в подмышечную впадину. Против ожидания, демон захрипел, качнулся в сторону и вдруг завалился на спину, заливая землю темной кровью.
— А ты, оказывается, совсем не бессмертный, — с удивлением сказал я. — И удар твой, как моча.
Остальные демоны явно не ожидали такого. В их голосах я отчетливо слышал страх и ненависть. Самую упоительную смесь, что может слышать воин в голосах врагов.
Явно перетрусивших врагов.
Я снова пошел вперед, наступая на них, как рассвет наступает на ночь. Они боязливо отступали, беря меня в кольцо. Под ногами у меня снова был песок, в руках — обагренные кровью клинки, а враги своими телами образовали для меня арену.
Один из демонов стремительно бросился на меня, видимо надеясь, что я отступлю и попаду под удар его товарища, но вместо этого я принял удар его дубинки на гладий, а сикой, встречным ударом, резанул по животу. Доспех защитил его от раны, выпускающей кишки наружу, но удар заставил попятиться и наклониться вперед. Я шагнул вперед и ударил его ногой в грудь. И он грузно рухнул на землю
Я медленно повернулся, обводя тяжелым взглядом пятерых демонов.
Они кинулись на меня сразу втроем, рассчитывая запугать и смять, но я рывком бросился к тому, что был ближе прочих, подставил руку под его предплечье, не давая ему ударить меня дубиной, нырнул ему за спину, спасаясь от удара второго демона и припав на колено, подрубил сикой колено третьему. Второй шарахнулся назад, но мой гладий вонзился ему в пах и он завизжал на всю округу, как недорезанная свинья.
А вот первый оказался проворнее, чем я ожидал и жуткая боль вдруг пронзила меня от головы до пят. И хоть судороги сотрясали мое тело, упав, я не остался лежать, а откатился в сторону и тут же начал подниматься на ноги. А надо мной уже заносил дубину один из демонов, стоявших до того в стороне. И вместо того, что принять дубину на плечи или спину, я кувыркнулся впереди и влево, уходя от удара, и в последний момент достал сикой ногу противника. С прекрасным хрустом металл разрубил кость, и вопящий, что есть сил демон, осел на землю в потоках собственной крови.
Чуть поодаль с земли медленно поднимался мой новый бог Сержант Петров. Глаза его были круглы, а челюсть от изумления отвисала все больше и больше. Гордость и радость охватили меня. Ведь я смог очень быстро удивить и обрадовать своего бога!
Я даже не знаю, кто на кого кинулся в следующий миг. Просто вокруг мелькали оскаленные лица демонов, а я рубил уже не особо задумываясь их дубины и доспехи, парируя удары и находя бреши в их беспомощной защите. Отлетали в стороны отрубленные руки и головы, а чудесная броня вдруг стала для демонов маленькой и бесполезной.
Гладий и сика нашли друг друга. Их смертельный танец в моих неутомимых руках был настоящим даром Марсу!
Последний демон, припадая на раненую ногу, попытался убежать. Н задумываясь, я бросил вслед ему свой клинок, точно гигантский метательный нож. Верный гладий с хрустом вошел демону в затылок по рукоять. И время почтительно замерло.
Вокруг не было восторженно ревущих трибун, но я снова ощутил ни с чем несравнимый вкус победы.
Мимо, что-то одобрительно ворча, проковылял Сержант Петров. Я еще раз осмотрел свою арену и бросился следом — мало ли какие демоны еще могли оказаться впереди.
Сержант Петров
Закладка неизвлекаемой мины не заняла много времени. И теперь они снова стояли в окружении черных стен, созданных Решателем. Правда, уже не таких черных, как раньше. Решатель готовился к последней волне и стены становились все прозрачнее, давая возможность убедиться, что по ту сторону в нетерпении ожидают открытия прохода несколько сотен разъяренных мстителей.
Сержант Петров не боялся смерти, ведь главное дело было сделано. А Рикс так и вовсе, казалось, жаждал возможности снова устроить безумную мясорубку. Петров оглядел изрубленные трупы и содрогнулся. Несмотря на то, что незнакомец буквально в последний момент спас всю операцию, жестокость его ошеломила даже такого опытного солдата, как сержант Петров. Кем, интересно, Рикс работает у себя на Марсе? И что же это такое творится сейчас в колониях, если люди так запросто могут потрошить и разделывать себе подобных?
Новая мысль заставила его посмотреть на стрелковый капонир. В момент, когда Решатель запустит последнюю волну, сброшенная им вовне энергия начнет возвращаться и потащит Рикса обратно. Если он, конечно, окажется на прежнем месте. И если встать на то самое место вдвоем, можно даже попробовать улизнуть отсюда вместе с ним.
— Пойдем, быстро! — скомандовал Петров Риксу, и рванул в сторону капонира.
Внутри он легко нашел нужное место, по большому пятну крови. Встал точно на это пятно и знаком приказал Риксу встать рядом. И почти сразу вокруг заметались черные кляксы, предвещающие поднятие последней волны.
— Ну что ж, будем надеяться, что нам повезет, — улыбнулся сержант Петров Риксу. — Посмотрим, как там у вас на Марсе. А чем заняться, я и у вас найду. Солдат — всегда солдат. И везде.
