Чернильница

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Чернильница » Литературный конкурс "Тени теней" » Рассказы на литературный конкурс "Тени теней"


Рассказы на литературный конкурс "Тени теней"

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Здесь размещаются только тексты рассказов. Убедительная просьба научиться для размещения текстов пользоваться инструментом "спойлер". На панели инструментов он выглядит как изображение книжки.
Если вам потребовалось заменить текст рассказа до изучения его судьями, вы размещаете новый текст и присылаете мне в ЛС или на почту egituman@gmail.com ссылки на старый и новый тексты с просьбой убрать более ранний.
Все, кроме текстов рассказов в этой теме считается флеймом и подлежит удалению.

+2

2

Клан Свободных

Байки старого сталкера

Обитая коричневым дерматином дверь отворилась, и на пороге полупустого в этот час сталкерского бара появился седой старик в заношенном камуфляже. Он окинул взглядом полутёмный зал, прислушался к хриплому бормотанию невидимого отсюда магнитофона, втянул мясистым носом пахнущий пивной кислятиной воздух и одобрительно крякнул.
– Здорово, Рыжий! – рослый бармен с тяжами багровых шрамов на лысой, как бильярдный шар, голове приветливо махнул рукой старику. – Проходи, не задерживайся. Как обычно?
– Угу, – кивнул старик, сел на высокий табурет перед грубо сколоченной из деревянных бортов армейского грузовика барной стойкой.
Бармен плеснул спиртного из зеленоватой бутылки в гранёный стакан на три пальца. Пока старик смаковал выпивку, достал из-под прилавка пузатую кружку, до краёв наполнил пивом из гнутого гусаком латунного крана, со стуком поставил её на стойку слева от гостя.
Когда Рыжий взял с прилавка кружку и шумно сдул пену, собираясь сделать первый большой глоток, в помещение ввалилась горлопанящая компания из пяти молодых сталкеров в брезентовых штормовках, тренировочных штанах и перемазанных грязью кроссовках. Молодняк занял стол прямо напротив стойки, закричал, требуя помощника бармена.
– О, Рыжий! Привет! – завопил вдруг самый высокий из молодых, что, по-видимому, был у них за главного. – Слышь, старый, давно хотел спросить: почему тебя Рыжим зовут? Ты же седой, как лунь, – он загоготал, оголяя лошадиные зубы в неприглядном оскале.
– Сам-то как думаешь, Оглобля? – Рыжий отхлебнул пива. – Или у тебя от радиации мозги совсем протухли?
Кто-то из свиты Оглобли хохотнул, но тут же осёкся под злобным взглядом предводителя.
– А правду говорят, что тебя ещё и сказочником зовут? – попытался сменить тему главарь новичков.
– А ты что сказок давно не слышал? – усмехнулся в усы Рыжий и снова припал к кружке. Острый кадык с шумом заходил вверх-вниз под морщинистой кожей. – Ну так их есть у меня. Тебе какую рассказать?
– Да хотя бы ту, где ты цвет волос потерял, – злобно осклабился Оглобля.
Старик пожал плечами, опять обмакнул усы в пиве и медленно заговорил:
– Случилось это лет десять назад. Тогда сверхмощный выброс прошёл. Многие аномалии и артефакты исчезли, словно их и не было никогда, зато появились другие с неизвестными никому свойствами. Сталкеры дохли, как мухи, по крупицам собирая ценой своих жизней важные сведения о смертельно опасных приблудах и ловушках. Я с корешем моим, Чубатый его звали, тоже бродил по Зоне, выполняя задания яйцеголовых. Вот как-то раз пришло мне на ПДА сообщение с заманчивым предложением добыть редкий арт «игла». Обещали за него поистине фантастическое вознаграждение зеленью. Озвучивать цифру не буду, всё равно не поверите, сейчас таких бабок никому не платят. Скажу только, что в том числе было семь нулей.
Старик сухо кашлянул, поднёс кружку к губам, сделал глоток, другой. Незаметно кося глазом, глянул на молодёжь. Сталкеры, притихнув, ждали, когда он закончит пить. Даже Оглобля не сыпал плоскими шуточками, видно, заинтересовался рассказом бывалого.
– Ну вот, значит, решил я испытать судьбу, позвал напарника, и двинули мы с ним к Пустошам, где по инфе от яйцеголовых находился нужный нам артефакт, – продолжил Рыжий, стукнув дном пустой кружки по исцарапанным доскам барной стойки. – Места там гиблые, неисхоженные. Риск не вернуться оттуда превышал все разумные пределы, но уж очень мне хотелось свой домик на берегу тёплого моря. Денег моей половины могло хватить не только на дом, но и на целый остров где-нибудь в тропиках. Чубатый тоже мечтал о вилле, собственном бизнесе, дорогих машинах. Так что, сами понимаете, мотивация на выполнение задания у нас была на самом высоком уровне.
– Так это понятно! – громко сказал Оглобля. – Мы тоже не за пончики Зону топчем. Верно, пацаны?
Молодняк одобрительно загудел. Рыжий покачал головой:
– Не тот нынче сталкер пошёл, совсем не тот. У вас же мысли приземлённые: срубить денег, водки палёной нажраться, да девок в углу потискать, а мы же о будущем мечтали, о великом.
Оглобля громко фыркнул, презрительно кривя губы:
– Небось, домик-то хотел прикупить, чтобы тоже бухло в три горла жрать, да с бабами на пляже обниматься, а, Рыжий?
Старик пропустил язвительную реплику Оглобли мимо ушей.
– До Пустошей мы добрались за четыре часа. А это, надо сказать, на то время был настоящий рекорд.
– Чёт я в это не верю, дед, – сказал сталкер с прыщавым лицом, что сидел слева от Оглобли.
– Ага, Рыжий, ты ври да не завирайся! Не заливай, старый! – посыпалось со всех сторон.
– Не хотите, не верьте, – пожал плечами старик, взял со стойки покрытую испариной кружку (пока он рассказывал, бармен наполнил посудину заново) и стал медленно потягивать пиво, не реагируя на возмущённые вопли молодняка.
– Ладно, хорош трындеть, – хлопнул ладонью по столу Оглобля. Салаги тут же закрыли рты. – А ты, старик, кончай по ушам ездить, баек нам и без тебя уже выше крыши набалакали.
– А я и не езжу, я правду говорю. Мы по Зоне, как по проспекту, шли: нам по дороге ни одного мутанта, ни одной аномалии не встретилось.
Молодёжь опять загомонила. Теперь они заспорили между собой. Одни говорили, так не бывает, вторые защищали рассказчика, ссылаясь на свидетельства других ходоков, дескать, иногда Зона преподносит подобные сюрпризы.
Пока они спорили, Рыжий медленно потягивал пиво, изредка ухмыляясь в усы. Наконец он поставил полупустую кружку на стойку и тихо заговорил:
– Зона ничего не даёт просто так. Я сказал об этом Чубатому, но тот лишь отмахнулся и ускорил шаг. ПДА запищал, сигнализируя об окончании пути, когда мы оказались внутри огромного круга. Он отличался не только по цвету от окружающей местности, но и по структуре земли. Если раньше под ногами громко чавкало и хлюпало, то сейчас подошвы стучали так, словно мы шли по асфальту. К тому же, в пределах окружности не было никакой растительности, хотя за её границами зеленела трава и росли деревья. Одно из них находилось рядом со странной территорией. Причём, обращённая к кругу половина была совершенно сухая и безжизненная, тогда как другая выглядела вполне себе ничего. Даже ветки зеленели молодыми листочками. Я подумал, хорошо бы привязать к стволу верёвку и обмотаться ею вокруг пояса, как это делают альпинисты.
«Эй, – окликнул я напарника, – земля стала твёрдая, как бетон, мне это не нравится. Давай подстрахуемся, у меня и верёвка есть».
Чубатый опять отмахнулся, но я продолжал настаивать на своём. В итоге, ему моё нытьё надоело, и он сдался. Я тут же скинул рюкзак со спины, вытащил верёвку и буквально за три минуты сделал всё в лучшем виде.
Старик замолчал, когда возле столика молодых сталкеров появился помощник бармена. Парень в холщовой рубахе навыпуск и синих штанах проворно сгрузил с подноса бутылки «Казаков» с пустыми стаканами, принял заказы и устремился на кухню.
– В центре круга лежал камень странной формы, – продолжил дед. – Вытянутый в длину и заострённый с одного конца, он смахивал на здоровенную каменную иглу. Стоило мне подойти к камню и взять его (правда, это стоило огромных усилий, он как будто был отлит из свинца), как земля под ногами затрещала, и мы провалились в возникшую под нами пропасть. Чубатому повезло, если можно назвать везением сильный удар головой о стенку шахты. Зато он не видел того, что заставило мои волосы позднее поменять цвет.
Рыжий замолк, словно желая поднять градус напряжения и без того подогретой недавно принятым спиртным и его рассказом компании.
– Ну давай, дед, не томи! – потребовал один из слушателей.
– Вот я и говорю: повезло Чубатому. Оказалось, мы провалились не под землю, а прямо в пасть неведомой твари. А может, и не твари, а живой аномалии…
– Тю, – скривился Оглобля. – Ничего лучше придумать не мог, старый? Какая живая аномалия? Таких не существует!
– Да ладно?! А как же «призрак»? До сих пор яйцеголовые понять не могут: мутант это или аномалия. Та же «Тесла», например, проявляет все признаки разумного существа: передвигается, реагирует на раздражители. Говорят, она даже убитых ею сталкеров пожирает. Ну, в смысле, жизненную силу из них вытягивает, превращая свои жертвы в мумии. Из-за того она и наэлектризована по самое не хочу.
Оглобля не нашёл, что возразить старому бродяге, за плечами которого было не пять ходок, как у него, а раз этак в тысячу больше.
Тем временем Рыжий продолжал, усмехаясь в усы:
– Пока Чубатый болтался в отключке, я попытался вытащить нас из тоннеля, стенки которого пришли в движение и начали быстро сжиматься. Ко всему прочему, на них ещё появились какие-то складки, словно зыбь по воде пошла, а из глубины послышался приглушённый рёв, будто горный поток в пещере по камням мчится. Ну я, это, за верёвку ухватился и полез понемногу вверх. Да только куда там: Чубатый в бронекомбинезоне под центнер с гаком весил, я, столько же, может, чутка поменьше.
– Так ты бы, дед, обрезал верёвку после себя. Нехай бы твой Чубатый в этот тоннель сверзнулся, он же всё равно чуркой бесчувственной висел. Зато ты, глядишь, без проблем бы наружу выбрался, – сказал тощий, как жердь, сталкер с глазами навыкат и похожими на лопухи ушами.
Оглобля злобно зыркнул на отмычку, равно как и другие салажата из его свиты. Тощий понял, что сморозил лишнего, замямлил что-то в своё оправдание, но на него зашикали, и он предпочёл заткнуться.
– А чего вы на парня накинулись? – удивился Рыжий. – Сами-то, небось, о том же подумали? Только у вас духу не хватило об этом сказать, ну или ума поболе оказалось. А я вот честно вам признаюсь: у меня тогда такая же мыслишка в голове проскользнула, я уж и нож достал и даже пару раз провёл им по натянутой, как струна, страховке, а потом вдруг решил догадку одну проверить, ну и ткнул ножиком в стену. Что тут началось. Из стен вылезли не то шипы, не то зубы какие-то, на верху горловины острые выросты появились, рёв в глубине усилился, а со дна начала подниматься пахнущая сероводородом муть, в которой то ли черви, то ли щупальца какие-то так и бурлили. Чубатый башкой вниз висел, близко к этой гадости. Так эти чёрные кишки ему в капюшон вцепились, с треском порвали ткань и начали жрать волосы и кожу головы.
Вонь в яме стояла омерзительная. Поскольку я был без противогаза, то уже в скором времени начал терять сознание. В глазах задвоилось, голова пошла кругом. Почти не понимая, что делаю, я зажал нож в зубах, открыл контейнер, достал из ячеек «кислотную колбу» и «зелёного слизня». Прижал артефакты друг к другу, а когда они начали плавиться в месте контакта, плашмя сильно ударил по ним ножом.
Пылающая глобула бултыхнулась в зловонную жижу. Почти сразу за ней туда же отправились две гранаты из моего НЗ. Едва гостинцы оказались на дне, бурлящая чача пошла пузырями, а когда один за другим раздался сдвоенный взрыв, из неё повалили клубы бурого дыма, а червещупальца интенсивно задёргались, словно их били разрядами тока. В тот же миг перетёртая острыми краями горловины верёвка лопнула, и мы с Чубатым полетели навстречу рванувшему со дна потоку.
Старик замолчал, закрыв лицо морщинистыми руками. Он как будто заново переживал давние события. Сухощавые пальцы с раздутыми от артрита суставами слегка подрагивали, седая голова мелко-мелко тряслась.
– Я чёт не понял, Рыжий, какого хрена ты нам по ушам ездишь? – возмутился Оглобля. – Ты обещал реальную историю, а вместо этого опять нас байками накормил. Верно, пацаны?
Молодняк одобрительно взревел.
– Кто вам сказал, что это не правда? – тихо спросил старик, кладя руки на колени.
– Ты сам и сказал своим присутствием здесь.
– Дурак ты, Оглобля, и не лечишься, – миролюбиво проворчал Рыжий. – Разве ни с кем из вас в Зоне чудеса не случались? Да просто остаться в живых после выброса, когда он застал тебя в полузасыпанных подвалах развалин – это уже чудо. А сохранить мозги целыми после атаки контролёра, или выжить после внезапного нападения бюреров? Разве таких чудес с вами не случалось?
Сталкеры смущённо загудели, стараясь не смотреть старику в глаза.
– Я не знаю, что за хрень там произошла, и как нам с напарником удалось уцелеть. Во всяком случае, когда я пришёл в себя, мы уже лежали с ним в лужах гнилой воды за пределами того твёрдого круга. Да и круга-то как такового уже не было. Вместо него в земле зияла глубокая воронка, из которой обрывками пожарных шлангов торчали те самые щупальца или черви. Чубатый ещё долго валялся без сознания, мне пришлось вколоть ему стимулятор, чтобы он быстрее очухался. Потом я ему голову обработал антисептиком и перебинтовал. Те змеевидные твари от его прекрасной шевелюры оставили жалкие клочки, а кожу черепа будто ножом изрезали. Удивительно, как он вообще от потери крови не загнулся. Когда я приволок его в лагерь учёных и рассказал, что с нами произошло, большелобые немедленно отправили в Пустоши экспедиционную группу. Они там несколько лет всё что-то копали, взрывали, исследовали. Такую ямину вырыли, будто хотели до центра Земли добраться…
– Погоди-ка, дед, уж не о той ли ты самой впадине на краю пустынных земель говоришь? – перебил рассказчика сталкер с нашивкой «Свободы» на рукаве комбинезона. Он сидел за соседним столиком и слышал историю старика.
– О ней, родимой, – кивнул Рыжий.
– Так, это, мужики, дед правду говорит. Яйцеголовые в тех местах на самом деле долго копались и, поговаривают, что там действительно то ли тварь какая-то жила, то ли это симбионт аномалии с мутантом образовался. Я как-то спросил одного из рыжепузых, как они на это место вышли, так он сказал, что им координаты два каких-то чувака сообщили за солидное вознаграждение и помощь в лечении одного из них.
– Всё так, милок, только награда не очень и велика была. Я решил свою долю отдать напарнику. Совесть меня мучила за то, что хотел его там бросить. Учёные другана моего подлечили, конечно, да только он всё равно уже был не ходок в Зону. Зато Чубатый исполнил одно из своих желаний.
– Какое? – чуть ли не хором спросили сталкеры.
– Завёл своё дело, стал уважаемым человеком в Зоне.
– Так это что ж получается, Рыжий, ты кроме седых волос ничего с этой истории не поимел, что ли? – удивился Оглобля.
– Ну почему? Я ведь не просто так деньги другу отдал. Я, пока там на верёвке висел, понял, что мне этот дом на острове на фиг не нужен. Ну что я там буду делать? Пузо на солнце греть? Так я через месяц от скуки волком завою, а через два себе башку из пистолета разнесу. Мне ж без Зоны жизнь не мила. А здесь что главное? Чтобы харчи всегда были, патронов с медикаментами в достатке, ну и свой угол, чтоб между ходками в чувство прийти. А когда старый стану, ну вот как сейчас, например, чтоб каждый день была добрая выпивка и бесплатная еда. Я всё это получил, да ещё и друга сохранил. Верно, Чубатый?
– А то ж, – ответил бармен и поставил перед стариком тарелку с поджаренным до золотистой корочки картофелем и кусочками скворчащего мяса.

Обсуждение

0

3

Клан Обязанных

Мышеловка

"— Сестрица Алёнушка, мочи нет: напьюсь я из копытца!
— Не пей, братец, козленочком станешь!
Не послушался Иванушка и напился из козьего копытца.
Напился и стал козленочком..."
"Сестрица Алёнушка и братец Иванушка"

— Значит, анекдот, приходит как-то в бар кровосос... — значительно и с интонацией начал было Гук, как следует прокашлявшись перед своей речью, выдерживая все запятые в виде коротких пауз.
— Заткнись, — грубо оборвал его Бим: как никто другой он прекрасно знал, чем закончится этот незатейливый продукт коллективного "зоновского" творчества, приумноженного изощрённой фантазией его товарища. Пошлости же он, к удивлению и неудовольствию многих, не переносил.
— Эй, почему как бука какой-то? Злой, что твой Бром утром, — улыбаясь, обнажая тем самым свои жёлтые зубы, начал Гук, — уж не случилось ли чего-то такого? Может...
— Нет, — коротко отрезал Бим, после чего резким движением выбросил вперёд полуржавый болт. Брошенная на произвол судьбы деталька описала небольшую дугу и звякнулась о асфальт, прокатившись ещё с тридцать сантиметров и разбрасывая мелкое коричневое крошево.
— Но я ведь должен...
— Нет, — снова отрезал Бим: почему-то именно сегодня его настроение жутко испортилось и с самого утра он будто ощетинился колючками. Масла в огонь подливала особая непомерная говорливость Гука и если обычно терпеть её Бим с горем-пополам мог, то сегодня она просто выводила его из себя, а потому все начинания своего товарища, в попытке развязать разговор, он, зачастую, резко и категорично пресекал одним словом из трёх букв.
Гук насупился, сгорбился, запихнув руки в потёртые карманы комбинезона и отвернулся. Теперь он выглядел ещё меньше своего и без того короткого роста, а болезненный, желтоватый цвет кожи, вместе с припухшими от обильной дезактивации радиоактивных веществ веками, придавали ему схожесть с известной национальностью, в честь представителей которой он и был назван.
— Ну и отлично, ну и прекрасно. Давай-давай, заплач ещё, принцесса Несмеяна. Тьху, какая принцесса! Это европейская же штука: короли все эти, герцоги, принцы смазливенькие, принцессы... А кто у нас? Гм, вроде... А! Точно! Цари, царицы...князья ещё были. Точно, царевна Несмеяна! Фу, опять я отвлёкся за своими мыслями от дороги. Непростительно! Возмутительно! А Гуку всё же не помешает небольшая...гм, встряска, профилактика? Вечно у меня проблемы со словами, балда я стоеросовая! — Бим покосился на Гука, — Ишь как деланно насупился! Вышагивает так, думает, что серьёзно выглядит, а на деле — сущий клоун. Химера увидит — со смеху помрёт! Кгм, дык ведь и на меня если посмотреть...— вдруг он спохватился, сжав левой рукой холодное цевьё "Сайги": мысль о гипотетической химере, смеющейся над глупым видом двух незадачливых, влетевших в долги сталкеров, моментально мобилизировала Бима и тут же привела в бешенство на себя и свою глупую беспечность. Теперь он старался идти, следя за местностью и не впадая во внутренние монологи. В конце-концов, он нёс ответственность за жизнь этого неряшливого глупого болтуна, важно вышагивающего подле него...
Погодка стояла тёплая, летняя. Правда небо, по обыкновению, печально хмурилось то будто бы решаясь пролить обильный дождь на отравленную землю, то резко меняя своё мнение насчёт такого предприятия. Низкие тучи как-то чудно двигались, заворачиваясь в спирали, растягиваясь в длинные чёрные щупальца на сером полотне; каким таким завихрениям они повиновались — никому не было ведомо.
Природа, если её так можно было назвать, жила по своим тайным цикличным законам. Где-то гулко хлопали одинокие гравиконцентраты, из сырой застоявшейся и пропахнувшей гнилью и плесенью чёрной мглы заводских корпусов слышалось лёгкое потрескивание "электр", стайками носились облезшие крысы.
Тут стоит упомянуть, где конкретно шли наши герои. Это была территория дикой части "Ростка" — излюбленное местечко разной мутантской мерзости, шаек опустившихся мародёров и прочей мелкой шушвали. Впрочем, Бим и Гек шли по самому краю Дикой Территории, там, где концентрация нечисти минимальна, в отличии от аномалий, сверкающих то там, то сям. Из-под растрескавшегося асфальта выбивалась трава и, даже, целые деревца. Серая стена какого-то безымянного цеха справа угрожающе высилась, оплетённая некой аномальной формой то ли  хмеля, то ли плюща с широкими разлапистыми ярко-зелёными листьями, от которых почему-то несло сладковатым, до тошноты, запахом дохлятины. Стволы плетущихся растений были толстыми, светло-зелёными, с небольшими колючками. Будто змеи они цеплялись за отвесную стену и добрались до крыши  цеха, приветливо покачивая своими сочными, даже слишком, листьями на ветру. И резкий запах чего-то разлагающегося.Это очень настораживал Бима, да и блевать уже хотелось от такой вонизмы. Вспомнился случай из детства, когда после обильной травки мышей в доме, одна умудрилась помереть где-то под досками пола в его комнате. Вспомнился удушающий тошнотворный запах, в котором он спал ночью. Как он пытался привыкнуть к нему, но ничего не получалось и рвотные позывы то и дело подкатывали к горлу, а он лежал один-одинёшенек в темноте, в холодной комнате с открытой настежь форточкой, которая никак не помогала разогнать этот смрад... Бим поёжился, от нахлынувших воспоминаний и бросил вперёд болт.
Слева чёрно-зелёной, погнутой неестественными силами массой, нагромождался лес. Оттуда тоже доносились странные смешанные звуки и целый коктейль запахов, тоже, в основном, гнилостных. То и дело под кронами чёрных деревьев шмыгали какие-то неясные тени. Ухало, трещало, пищало, вспыхивало... Цех вскоре был пройден, хотя противная вонь преследовала героев ещё довольно долго. Вот поднялся свежий ветерок и многочисленные миазмы рассеялись под его натиском. Бим вздохнул с облегчением, поправив ремень. Снова покосился на Гука: тот всё ещё был зол и накондубасен, как свинцовая туча. Даже Биму это надоело. Его хреновое настроение потихоньку рассеялось, в голове прояснилось, раздражение унялось и появилось даже лёгкое чувство вины, за такое обращение к напарнику. Только хотел было он выпалить что-то такое, дабы развеять это самое сумбурное недовольство в Гуке, как кинутый вперёд болт с оглушительным треском разорвался, превратившись в мелкое крошево. Напарники вздрогнули. Гук проронил еле слышное ругательство, Бим чертыхнулся и вытащил из кармана ещё один болт. Примерился было кинуть влево, но приближаться к странной аномальной чаще желания не было, поэтому железка полетела вправо. Чисто.
Снова появилось желание сказать нечто вроде: "как думаешь, доберёмся до бункера научников засветло", как его благородный позыв снова был бесцеремонно прерван, но теперь уже гудком карманного компьютера. Остановились. Недолго повозившись, Бим выудил машинку из грудного кармана. Готовился увидеть всё что угодно, вплоть до сообщения о скором Выбросе, однако на самом деле всё оказалось куда проще: "Долг" решил провести рейд на Дикую Территорию, зачистить, так сказать, от разного отродья. Первый отряд должен был выдвинуться из Бара, второй — из бункера учёных на Янтаре. За возможное отступление возможных мародёров из заводских корпусов в леса никто не беспокоился: шанс выжить в той местности был невелик.
— "Долг" зачистку проводить тут будет скоро... — задумчиво потеребив небритую щетину молвил Бим.
— Опять шелуху гонять будут. Доблестные витязи Зоны, чтоб их. Не способны больше ни на что, кроме как плотей расстреливать, — язвительно и с явным раздражением заметил Гук.
— Ну-ну, не говори. Кто месяц назад в этой же местности химеру, сожравшую более десятка нашего брата извёл? — начал заступаться Бим, —  Благодаря кому Агропром от снорков почти избавился? А вот на прошлой неделе, в Тёмной Долине, их квад Рыжего спас...
— Рыжий — известный пьяница. Сам виноват. И спасли то его от десятка слепых псов, покуда он, бухенький, на дереве сидел. "Дон Кихоты" они, вот кто. Мутантов не перебить — это следовало за столько лет понять. Зону тоже не уничтожить. Ну вот, допустим, в теории, исполнят они свою цель, а что дальше то, скажи на милость? Зона — их смысл жизни, то, с чем они связали своё жалкое существование, оправдываясь бравурными лозунгами и речами. Кто они без Зоны? Незаконное вооружённое формирование. Угроза государству.
— Нет, это скорее про нас, — парировал Бим, — уж не ты ли с Большой Земли сбежал? Это ты себя описал. Без Зоны ты — ничто. Бомж. Вот и хочешь теперь на всех такой ярлык повесить, чтоб самому обидно и скучно не было. Не можешь признать такие вещи, как идеалы.
— Все эти ваши идеалы — полное дерьмо, скажу я по секрету. Ложь. Идеология — это то, за что человек без внутреннего стержня может зацепиться и вокруг чего крутиться, что наполняет его ничтожность ложным смыслом. А вот если идеология ещё и позволяет свои тайные пороки наружу выплеснуть... — Гук задумчиво почесал свои редкие, почти выпавшие от кислотных дождей волосы на сморщенной голове и, спотыкаясь о поднявшиеся пласты асфальта, продолжил, — Возьмём нацизм. Почему так много немцев его поддержали? Нет, бред это, что им бедным голову задурили, бред сивой кобылы. Нацизм разрешает ненависть, злость, возбуждает гордость, тщеславие, дескать я — ариец, я — высшая раса. Вот и соблазнились они на эту идеологию, изначально к подобному склонны были...
— Тебя послушаешь, так вообще нет смысла ни в чём, хотя вот насчёт нацизма, пожалуй, соглашусь, — сказал Бим.
— Нет, ну я не говорил же, что нет смысла ни в чём... А если для тебя идеология — смысл жизни, то мне тебя жаль, — задумчиво и с ничего не выражающим лицом молвил Гук. Глазки его, как и прежде заплывшие, вперились в никуда.
— Что-то ты резко серьёзным стал. То дурные анекдоты травишь один за одним, то философию разводишь — чудной человек!
Гук долго молчал, выводя Бима из себя, а потом ответил:
— Кажется дождь начинается.
Действительно, небо таки решилось пролить дождь, причём не морось, а настоящий ливень, бомбардирующий землю тяжёлыми каплями. Тут же поднялся порывистый ветер, донося со стороны Бара отдалённые выстрелы. Стало понятно, что операция "Долга" началась. Видимость резко понизилась, резкий ветер вышвыривал из пелены дождя крупные капли, врезающиеся в лица, комбинезоны, плащи, оружие... Под ногами тут же начала образовываться каша. И огласилась мутная шумная серая пелена целой канонадой: вспыхивали факелы "жарок", превращая в пар летящие капли, разносился треск электр, плюющихся будто змеи голубоватыми разрядами то там, то сям. Чётко вырисовывались все негодующие раскрытием своего местоположения гравиконцентраты, подёргивающиеся в унисон дождю. С треском гнулись ветви, сухие сучья, шумела листва, кто-то жалобно и в то же время жутко подвывал ветру в лесу.
— Пора искать укрытие! — прокричал Гук, скаля жёлтые нечищенные зубы.
— Может, вон то здание? — указал Бим на небольшую кирпичную будку, видимо, трансформаторную.
— Может, — ответствовал Гук, — выглядит не очень подозрительно...пошли!
И двое напарников отчётливо видя свой путь, свернули к строению. Идти пришлось недолго. Чавкая по грязи и прикрываясь от ветра, они подобрались серой, полуржавой железнойй двери, на которой отпечаталась вся боль и страдание запустения, влекущего за собой неотвратимую коррозию и эрозию. Как оказалось, она уже кем-то когда-то открывалась. Бима охватило тревожное чувство, внутри проснулся предательский обессиливающий холод цепких лап дрожащего страха. Осторожно потянув её, ужасно скрипящую, он слегка просунулся в душную тёплую, но сырую внутреннюю темень и оторопел на миг.
Как оказалось, внутри было не так уж темно: у противоположной входу стены лежал, покачиваясь, бледный странный артефакт, неправильной формы и весь будто стеклянный, пускающий смутные блики по покрытым плесенью потрескавшимся стенам.
Над ухом присвистнул Гук:
— Фигас-с-се, это что ещё за фрукт такой?
— Без понятия, — ответил Бим.
— Вот так зашли удачно. С виду — обычная зассаная будка, а внутри — сокровище возможное. Зона во всей её красе! Ты только подумай: если это неизвестный доселе артефакт, то сколько бабок можно накосить с него? Мы ведь сможем долги все свои перекрыть! — тут же Гук бесцеремонно отпихнул напарника вглубь здания и ринулся к артефакту. Однако дойти он не успел: Бим кинулся сзади, схватил его за рюкзак, сделал подсечку и повалил на грязный холодный бетонный пол лицом вниз.
— Ты что, болван, совсем сдурел?! — заорал Бим не своим голосом, — Вспомни, где бывает бесплатный сыр! Ну же, умник ты грёбаный, что ж ты на возможную ловушку так глупо ведёшься?
— Я бы попросил отпустить меня, — спокойно, почти без волнения или злости ответствовал Гук, сплёвывая пыль.
Бим немного остыл и слез со своего напарника, устало повалившись подле него седалищем прямо на пол. Гук поднялся и тоже присел, шумно задышав. Так они и сидели друг напротив друга, вперив испытующие взгляды, в полном молчании под аккомпанемент дождя, барабанящего в крышу трансформаторной.
— Между прочим, Зона парадоксальна, — наконец прервал затяжную паузу Гук, — Бывает, из самых запутанных аномалий кровью и потом добывают дешёвенькую "медузу", тогда как новичок с Кордона находит "Золотую Рыбку" без какого либо труда, в сарае каком-то.
— А потом того, кто нашёл "рыбку" кусает тушкан и заражает лихорадкой и не успевает он даже до лагеря добраться, — мрачно усмехнулся Бим.
— Ну почему же... Ладно, признаю, повёл себя необдуманно, надо было болтами проверить...
— Не в этом дело, — Бим отвёл взгляд на весёлый "зайчик", прыгающий по стене от переливающегося артефакта, — Не нравится мне это всё просто-напросто. Не стоит рисковать.
— Кто не рискует, тот не пьёт шампанского! — значительно подняв указательный палец правой руки вверх, парировал Гук, обнажив в кривой улыбке свои жёлтые зубы.
— Чернобыльскому коту под хвост это шампанское; мне достаточно стограммовой стопочки вечером в баре, — отмахнулся Бим. Внутри же он думал, что всё таки Гук полный идиот: то толкает философию свою, то ведёт себя как дитя.
— Вот твоя проблема: не стремишься ни к чему, довольствуешься тем, что имеешь.
— Ну и хорошо. И буду довольствоваться. Я реалист. Не нужно мне призрачных благ. Да, кстати, сам же долдонил мне, что всё тлен, всё дерьмо и деньги в частности. Что главное — мысли, а бумажки эти только дух подрывают да самосознание рушат человеку.
— Философия философией, а кушать то хочется. Развлечься хотя бы один вечерок нормально тоже хочется. Да и какие мы, в самом то деле, люди духа? Что нам внутри себя можно разрушить, если вакуум там, пустота космическая, а в ней мусор беспорядочно носится?
— Штуковину эту всё же не трожь, а то больше не придётся тебе развлечься, — утвердил унылым голосом Бим, перечеркнув все аргументы Гука.
Гук обернулся на артефакт, задумчиво посмотрел, затем опять перевёл почти жалобный взгляд на напарника и тут будто бы что-то блеснуло в его глазах. Бим понял, что хочет сделать его товарищ, но не успел принять никаких контрмер: Гук оттолкнулся от земли настолько сильно, как мог. Кренясь в бок от сползшего в сторону рюкзака подскочил к артефакту, схватил его и победоносно воздел над головой, заливаясь злорадным смехом. Стеклянная бесформенная штуковина по прежнему изливала из своих недр бледный переливающийся свет, просвечивающий дрожащие руки Гука.
Бим застыл в прострации от такого поворота событий, глупо раскрыв рот и выкатив глаза. Вскоре он переменил положение, оправившись от шока:
— Повезло тебе сказочно, что тут сказать, — угрюмо понурившись и ощущая некую неловкость молвил Бим.
— А что я говорил? А? А? Нет, не шаришь ты в Зоне и её парадоксах. Сам бы оставил, может быть, целых сто тысяч рубликов тут валяться. Теперь то мы первооткрывателями станем, гы, долги погасим и снаряги ещё прикупим. Останется и на то, чтобы шикануть вечерком в баре. Как тебе перспективка то? А всё благодаря моей чуйке! Нет, братец, тут не везение, а самое натуральное сталкерское чутьё, то самое, мифическое! — казалось, что Гук сейчас навалит в штаны от радости.
— Ну молодец-молодец, я сглупил, как всегда, — примирительно сказал Бим, глядя на помещающего в контейнер невиданный артефакт напарника. Затем, вздохнув, он привстал, обернулся к дверному проёму — дождь почти прекратился, лишь редкие капли срывались с небес — отцепил флягу с водой от пояса, раскрутил, хлебнул несколько маленьких  глотков (у него была паранойя, касательно экономии воды), закрутил, повесил обратно на пояс и, намереваясь сообщить Гуку о том, что пора выходить, обернулся и... заорал.
Перед ним, раскорячившись на четырёх лапах-копытах, выкатив огромные испещрённые сосудами глаза, впрочем, закисшие по краям, лоснясь от смрадного пота, выделяющегося по всему мешковатому коричневому телу, стояла плоть. Самая настоящая чернобыльская плоть. Бим, трясясь от страха, вскинул "сайгу", направив ствол прямо в одутловатую морду. Плоть попятилась к стенке. Палец на спусковом крючке. Прерывистое дыхание. Бим был готов пустить заряд картечи, но что-то остановило его. Эти глаза...
— Да..да это же... Не ты ли это, Гук?! — вдруг вырвалось у Бима к его же удивлению.
Плоть булькнула что-то и сделала повторяющееся движение: оттопырив задницу она часто, как только могла, приседала и подымалась.
Бим будто получил удар поддых. Руки затряслись мелкой дрожью и сами выпустили "сайгу", тяжело повисшую на ремне.
— Постойте... Нет-нет, как это возможно? Как? — не укладывалось у него в голове, — если это Гук, то как он стал плотью? Нет, это я кажется понимаю: артефакт виноват! Грёбаная штуковина! Но как он мог превратить его в плоть? Где снаряжение всё и одежда? Странно. О таком я никогда не слышал. Кретин...болван, дебил... Говорил я тебе, умник, не трогать этот артефакт. Бесплатный сыр только в мышеловке. Парадоксы у него, парадоксы Зоны. Нихренища ты не смыслишь в этих парадоксах, мой дорогой Гук! — тут Бим упал на колени, схватившись за голову, — Ладно, нахрен. Сейчас нет смысла разбираться, что и как. Что имеем, то имеем. Но что дальше то делать?
Вдруг уже довольно близко  послышались выстрелы.
— Долговцы! — шибанула в голову мысль, от которой он вздрогнул и подскочил, — Они будут тут с минуты на минуту. Тогда нам амбец. Что же делать? На Янтарь — нельзя. В Бар тоже. Кто у нас специалист по подобным делам? Гм, Болотный Доктор, без сомнения, он должен знать, что к чему.
— Решено! — недолго думая, трясущимся истерическим голосом возгласил он перед Гуком, ставшим мерзкой плотью, — Единственный, кто в теории может знать, как тебе помочь — Болотный Доктор, а потому идём к нему! Живо!
Плоть лишь поворочала красными глазами.
***********
В груди жгло, глотка горела от частого дыхания и почти пересохла. В боку нещадно кололо. Бим бежал, оскальзываясь на грязи, впереди маячила испещрённая язвами задница плоти. Свистели пули, доносились маты. Люди в чёрно-красном палили в их сторону, не жалея пуль, коих у них было достаточно.
— Ещё десять метров до леса! Десять метров! — пронеслось в голове Бима, — Только бы добежать!
В груди ёкнуло, когда одна из пуль пробила рюкзак. Но это всего лишь рюкзак — не беда, залатать можно. Считанные секунды длились нестерпимо долго, бессилие и страх овладевали его сознанием. Казалось, что добежать до чащи впринципе невозможно. Однако до леса они таки добежали и пули миновали их. Пробежав ещё пять метров, Бим споткнулся о торчащий из земли корень и повалился наземь, тут же крикнув вдогонку булькающей, неистово взрывающей землю копытами плоти:
— Стоять, падла! Ни шагу больше!
Они шли уже двенадцатый час. Мокрые. Уставшие. Потерявшие надежду на что либо. Биму казалось, что всё тщетно и они больше не выберутся. Ноги промокли и не только они. Все отсырело. Тело начала пробивать лютая дрожь, зуб на зуб не попадал. Эта странная пара брела в немом молчании, теряя болт за болтом в аномалиях, уворачиваясь от развевающихся на сквозящем тёмную чащу ветру бород "жгучего пуха" и "ведьминых волос". Первый был плотью, а второй смахивал на несвежего зомби. Грязного. Оборванного и едва плетущегося. Даже лицо его покрылось чёрной коркой грязи, в которой не было ничего живого, кроме тусклых глаз. Именно поэтому их не трогали многочисленные мутанты, принимая за своих. Скорее, этот непонятный антилогичный дуэт внушал им робкий страх и могучие кровососы, злобные псевдопсы, полуразложившиеся жуткие снорки, даже могучая химера, все обошли их десятой дорогой. Путники же не видели ничего, кроме прямой линии своей траектории движения и аномальных очагов на ней. Так и продолжали они своё движение под чёрными, шелестящими редкой листвой, пропускающими дождь кронами деревьев.
Спустя три дня они выбрались на Болота. Бим голодал вторые сутки, съев остатки еды в рюкзаке. Теперь дикий голод сжигал его, даже на своего несчастного товарища он смотрел облизываясь. Множество раз сталкер падал в грязь, обжигал одежду о "жгучий пух", рвал её о острые мёртвые ветви... Да, теперь он был королём зомби. Что же касается Гука, то ему теперь не положено было уставать. Бим не раз за это время успел помянуть напарника, с его непослушанием, упрямством и своенравием в своих злых бессильных мыслях, награждая его всевозможными эпитетами. Но всё таки он шёл. Из-за дружбы ли или из-за того, что уже выбора не было?
Болота встретили их утренним туманом, уханьем дивных птиц, многочисленным кваканьем и ещё целым каскадом звуков в сочетании с мелким дождём. С первых же шагов Бим повалился в воду, погрузив свои конечности в мягкую тёплую грязь. Что делать — пришлось просить товарища тянуть его. Обхватив смердящее шершавое тело, Бим безвольно повис, едва перебирая ногами. Так, сквозь шелестящий камыш, глубокие бочаги с зеленоватой, подёрнутой тиной водой, затягивающую грязь, они брели туда, где по идее находился дом Болотного Доктора.
*************
— Всё ясно. Твой друг нашёл "Зеркало", — покачав седой головой, молвил хозяин Болота.
— Почему "Зеркало"? — спросил, устало развалившись в кресле, Бим.
— Артефакт, отражающий внутреннюю суть человека и превращающий его в определённого обитателя Зоны, подходящего ему более всего по сути.
— Понял, Гук? А я знал всегда, что ты плоть смердящая внутри, — насмешливо кинул через плечо, в одутловатую морду, с выпученными глазами, Бим.
— Между прочим, из находивших эту штуку ещё никто не приобретал форму лучше "плоти", — заметил Болотный Врачеватель.
— А, тоесть он ещё и не совсем дерьмо, гм. И как ему помочь?
— Есть только один способ: забрать его артефакт себе.
— Понятно. А где у него артефакт то? Всё пропало ведь при превращении.
— Внутри его. Только вырезать можно.
— А сам то он жив останется?
— Вернётся в свою форму. Перетерпит. Тем более у меня "Душа" есть. Любую рану залечит.
— Понятно... Знаете, не хотел бы я свою истинную сущность знать. Хреновая она у меня, чувствую. А Гук то человеком точно станет?
— Девяносто девять процентов, что да.
**********
Они сидели втроём, на ветхом крыльце домика на болоте, смотря на закатное солнце, озаряющее небо жгучим багрянцем. Впервые за многие недели тучи слегка рассеялись, а над топями повисла тишь да благодать и зелёное море камыша застыло в немом молчании, оглашаемое диковинными криками не то птиц, не то просто мутантов.
Они сидели втроём: Болотный Лекарь, да  два его помощника: плоть Гук и тушканчик Бим.
И кто сказал, что мутантом быть плохо?

0

4

Клан Обязанных

Козлятки

– Значит так, сопляки. Дело пахнет керосином, как говаривал мой старый товарищ.
– Здесь действительно пах… – начал было один из «сопляков», но заткнулся на полуслове, наткнувшись на тяжелый взгляд командира.
Говор вздохнул и медленно сосчитал до десяти. Вслух, чтобы эти обормоты слышали. Слышали и осознали, что он, бывалый сталкер Говор, всеми фибрами души сожалеет о том дне, когда он согласился на эту дурацкую авантюру.
– Слушаем и запоминаем, малышня, – Говор сделал паузу, давая отмычкам время собрать в кучу свои мозги для лучшего восприятия информации. – Мы только что благополучно залезли в такое дерьмо, выбираться из которого даже меня мой наставник не учил. Наши дела хуже чем у зомбей, а это еще надо постараться устроить.
Два юнца смотрели на сталкера так, будто только что он до минуты назвал дату и время их смерти, которые внезапно оказались не так уж далеко. Говор не подал виду, но в душе удовлетворенно хмыкнул – нужный эффект достигнут.  Пусть лучше сейчас перебдят, чем потом будут по Зоне шататься поплевывая в аномалии.
Знаем, плавали.
Говор подошел к окну, в котором, на удивление, даже стекло сохранилось. Мутное, треснутое, но более-менее целое. По всей Припяти не сыскать и пары десятков домов с целыми стеклопакетами в окнах. Ну хоть в чем-то им повезло, не продует.
Вечерело. Затея Говора все больше казалась ему неперспективной, но иного выбора не наблюдалось. Из окна не было видно почти ничего, разве что очертания пятиэтажки напротив, да более темного, по отношению к тротуару, растрескавшегося асфальта дороги. Отсутствие прямой видимости окрестностей так же не прибавляло оптимизма сталкеру. Желторотики позади послушно молчали в ожидании вердикта командира. Может, не такие уж они и дураки? Вон, к концу дня уже выучились помалкивать пока не спросят.
Впрочем, не стоит забегать вперед. Говор шумно выдохнул, и продолжил пояснять возникшую проблему:
– Ситуация такова, – сталкер махнул рукой в сторону двери. – Снаружи нас поджидают. Я приметил хвост еще у кинотеатра, но не предал ему значения, надеясь выйти из Припяти еще засветло. Кто ж знал, что аномалии прижмут нас сюда? Не делайте такие удивленные морды, а то я серьезно посчитаю, что в пути вы только по сторонам глазели. Уж не знаю что там – мутанты, бандиты, или еще какая дрянь, не важно – выйти нам не дадут. Троим точно.
Отмычки согласно закивали, будто бы слова командира подтверждали их собственные умозаключения. Говор понимал, что то, что он собирался предложить – единственный выход из сложившейся ситуации, но отмычки, важно кивая головами, явно не приняли бы такое решение. Но кто их, собственно, спрашивал? Оглянувшись на дверь, Сталкер проговорил:
– И вот как мы с вами поступим…

– Он просто бросил нас! Говорю тебе – бросил, а сам свинтил!
Маг не на шутку разошелся. С тех пор как ушел Говор прошло всего полтора часа. На улице стемнело, и двое молодых сталкеров решили развести костерок прямо на полу квартиры пятиэтажки, накидав вместо хвороста все, что только смогли найти в квартире и что могло гореть – трухлявые обломки мебели, обрывки обивки, пожелтевшие газетные листы за 1986 год. Что и говорить – горело не густо, зато воняло знатно.
Говор предложил на правах самого опытного пойти и разведать что там снаружи, наказав юнцам сидеть тихо, и не впускать в квартиру никого, даже если зайдет он сам. Замок на двери был рабочим, и просто так через запертую дверь внутрь квартиры было не пробиться. Бывалый сталкер предупредил – открывать только на условный сигнал – три быстрых удара об дверь кирпичом, и один удар подкованным берцем. Звуки вышли бы разные, да и пароль непростой для несведущих. По его словам, это убережет мальцов от многих проблем.
Однако один из юных сталкеров был не согласен.
– Угомонись, Маг. Никто нас не бросил. Он же четко объяснил, что разведает обстановку и тут же вернется! Сядь-ка лучше, я тут нам консервы худо-бедно разогрел.
Маг, до того нетерпеливо расхаживавший по комнате, вдруг резко подошел к Сумке и присел возле него на корточки, вцепившись в того взглядом, как тушкан вгрызается в еще теплую плоть. После нескольких секунд сверления взглядом непринужденно поглощавшего мясо из банки Сумку, Маг одним движением выбил консерву из рук новичка и злобно прошипел:
– Жрешь, значица, ага? Наплевать тебе, значица, на наше положение? Да нас, мляха, кинул здесь проводник наш! Кинул, понимаешь ты или нет!? – Маг гневно сопел прямо в лицо Сумке, распаляя сам себя. – Нас бросили! Как только Говор, значитца, пронюхал, что дело дрянь, он просто решил свинтить отседова, оставив нас!
Сплюнув под ноги Сумке, отмычка выпрямился и продолжил вышагивать восьмерки по комнате. Сумка же, привыкший к подобным выходкам Мага, осторожно вытер с себя ошметки еще теплого мяса и жира. Мысленно он сделал еще одну зарубку на память по поводу Мага. Это здесь, в Зоне, он должен был изображать терпимость ради команды. Но на Большой земле он обязательно найдет Мага. Найдет, и за каждую мысленную зарубку будет выбивать тому по зубу. Ну а пока – терпимость.
– Маг, успокойся, – Сумка закончил оттираться и выкинул грязную салфетку в костер. – На кой ляд командиру нас бросать? Мы заказ серьезный взяли, и ему нужно довести нас до периметра хотя бы ради своей репутации. Он же еще ни разу без напарника не возвращался.
– Все бывает в первый раз, Сумка. И предательство, значица, тоже, – отмычка застыл у окна, пытаясь сквозь мутное стекло и ночную темень разглядеть хоть какие-то признаки опасности, о которой говорил наставник.
– Ты бы отошел от окна, – как бы между делом заметил Сумка. Закончив с приемом пищи он от нечего делать начал разбирать и чистить свой АК, продолжая про себя подсчитывать количество зубов, которые Маг после ходки будет искать по всему Призонью. – На фоне света от костра ты отличная мишень, которую видно на три квартала вокруг.
Маг быстро отстранился от стекла и спрятался за стену. Сумка удовлетворенно улыбнулся в бородку, уже предвкушая будущий звон одной челюсти Мага об другую после его сокрушительных ударов. Но еще не время.
– Мы – балласт, – процедил Маг, отлипая от стены и плавно перетекая к костру. – Вот Говор и избавился от балласта. Сам, значица, посуди: артефакт он прихватил с собой, твою аптечку тоже…
– Его собственная, если ты забыл, ушла на перевязку укуса слепца, – Сумка потер больное место, куда сегодня утром впился своими гнилыми зубами слепой пес. Рана, несмотря на дезинфекцию, опять ныла. Никак трупоед трупного яда в кровь занес. Как придет Говор, надо бы сразу перевязать… – А снаружи явно опасней, чем здесь, в квартире.
– Да какая, мляха, разница? Два часа уже нет его! Его либо сожрали, либо он свинтил отседова! Еще и тупое правило придумал – «Никого, даже меня без тайного стука не впускайте!». Тьфу, собака!
Сумка уже хотел было ответить, но шум на лестничной площадке заставил мгновенно подскочить на месте обоих.
Целую минуту отмычки, боясь даже пошевелиться, прислушивались к звукам снаружи. За дверью ничего не происходило, но не могло же сразу двоим померещиться! Сумка, решившись, начал осторожно двигаться к двери, вслушиваясь в гнетущую тишину дома и не обращая внимания на шипящего ему вслед Мага. Внезапно шум вновь повторился, но уже более отчетливей – что-то скреблось прямо под дверью. Сумка отшагнул назад, не решаясь идти дальше, и оглянулся на второго новичка, как-бы вопрошая взглядом – «Чего делать-то?»
На этот раз шум не затих, что-то продолжало настойчиво скрести металл двери. Отмычки выдохнули и решились заговорить шепотом, дабы не потревожить то, что находилось снаружи.
– Че это, мляха, за херня там, а? Говор-то, значится, уже обозначился бы. Значица – не он. Свинтил, точно тебе говорю!
– Заткнись, Маг, и не возникай. Командир был прав – мы здесь в большей безопасности, чем были бы снаружи. Что бы там ни было, внутрь оно не проникнет, через дверь точно.
– Да что ты говоришь! – Маг сорвался на истеричный писк, яростно при этом жестикулируя. –А че нам тута делать-то теперь? А? Сидеть и ждать когда Говор придет и нас спасет? Че делать-то? Давай, умник, значица, рассказывай, че нам дальше делать?
Сумка, потихоньку распаляясь от злобы на сталкера, решил не отвечать на истерики Мага, а просто подойти к двери и глянуть в глазок, благо тот еще был целым. Хотя вряд ли он бы там что-то рассмотрел – в подъезде должно быть так же темно, как и на улице.
– Стой, сукин сын! Куда ты, мляха, пошел? – Маг стоял на месте, еле сдерживаясь чтобы не заорать в полный голос на сталкера, но внезапно передумал и заткнулся.
Удивленный Сумка даже остановился уже у самой двери, и, наконец, тоже понял причину молчания Мага.
– Откройте… Откройте, ри-ибята… Не дотянуться. Мни…е… Ни мо-о-огу встать…
Первым заговорил Сумка.
– Открываем, Маг.
– Ты че, сдурел что ли? Кому ты там что открывать собрался?
– Ты не слышишь? Там Говор за дверью! – Сумка кинулся к двери, и на уровне замочной скважины прокричал: – Мы сейчас, Говор! Сейчас отопрем!
К двери подлетел Маг и отпихнул в сторону сталкера, перегородив тому дверь.
– Пусти, собака, – медленно проговорил Сумка.
– Да нельзя открывать нам! – Маг судорожно всхлипывал. Страх обуял его, но он понимал, что поступает верно. – Говор сказал: не открывать никому, даже ему! Без пароля даже ему!
– Пусти по-хорошему, Маг, – все так же ровно проговорил Сумка. – Очевидно, что Говору нужна помощь, и он не может сам простучать пароль. Свали с пути, отмычка.
Маг прижался спиной к двери и замотал головой.
– Нет, Сумка. Сам ты отмычка. Потому что тупой как отмычка. А вдруг там не он? Мало ли тварей…
– Я. Сказал. Отойди. Немедленно, – Сталкер двинулся к трясущемуся от страха Магу, желая прямо тут начистить морду строптивому парню, из-за которого сейчас за дверью помирает единственный человек, способный их вывести из Припяти и из Зоны.
Маг, видя настрой сталкера, дернул руку за пазуху, но опоздал – Сумка уже навел на него собственный пистолет:
– Хорошо, Маг. Можешь не отходить. Открывай дверь сам. Сейчас же.
– Слышь, Сумка, ты убери…
Новичок с пистолетом, не дожидаясь конца фразы, выстрелил в пол рядом с ботинком Мага.
– Следующая пробьет тебе лодыжку. Открывай, сукин ты сын!
Маг, понимая безысходность своего положения, подчинился. Просунув в замочную скважину ключ, он провернул его и открыл замок. Трясущимися руками взялся за дверную щеколду и не без труда сдвинул ее в сторону. Посмотрев полным отчаяния взглядом на Сумку, все так же держащего его на мушке, Маг выдохнул, и дернул дверь на себя.
И тут же с яростным воплем «Мурлинап!» костяная пила на ноге псевдоплоти вспорола ему плечо, раздробив ключицу и врезавшись в мясо на добрый дециметр. Маг даже не кричал – он лишь тупо пялился на зияющую рану и торчащую в ней ногу псевдоплоти. Второй ногой тварь с рыком «Абанамат!» толкнула сталкера копытом в грудь, и тот полетел в глубь квартиры вместе с самим мутантом, не сумевшим выдернуть свою костяную пилу из страшной раны.
Сумка же в это время обалдело визжал, стреляя из своего ТТ по чем свет стоит, пока не кончился магазин. Краем глаза он заметил, как дважды от попадания дернулось тело Мага, слышал, как визжала раненая плоть, но сейчас все это было не важно. Отмычка кинулся к костру, где лежал его автомат, уже в процессе понимая, что он так и не закончил сборку, а значит и стрелять-то не из чего…
Но вбежавший в квартиру вслед за псевдоплотью снорк в один прыжок достиг незадачливого новичка. Мутант сбил его с ног, лишая возможности извлечь нож из ножен, и обрушил град страшных ударов на паренька, в перерывах успевая отхватить от лица сталкера куски мяса.

Говор вернулся много позже чем рассчитывал – на все про все у него ушло больше двух часов. Проклятый «хвост» протащил его в потемках едва ли не по всему городу, но сталкер так и не смог понять кто же его дурил все это время. Но нет худа без добра – в погоне за неизвестным он смог изучить местность, а главное – найти для группы путь отхода. Проклятый аномальный фронт, загнавший сталкеров в пятиэтажку, отступил немного на север, приоткрыв тропинку на завод Юпитер, где можно было перекантоваться на Янове, а уже оттуда дернуть за Периметр…
С такими отвлеченными мыслями Говор не забывал внимательно следить за дорогой, и при подходе к дому, где он оставил желторотиков, его в первую очередь насторожил запах гари. Хоть из-за дома и не было видно, но по отсветам ветеран понял, что на одном из верхних этажей кто-то развел костер. Это, конечно, могли быть только его отмычки, но тем не менее Говор не спешил огибать дом и идти в подъезд. Во время погони ему на ум пришла забавная аналогия – он как мама-коза оставил козляток дома, а сам ушел, наказав никому не отпирать дверь, открыть только по секретному паролю. Баловство, конечно, но лишние предосторожности не помешают.
Высунувшись из-за угла дома, Говор, стараясь передвигаться максимально тихо, направился вдоль стены к следующему углу. Дойдя до него и услышав странный шум, сталкер вдруг вспомнил, что та сказка, в общем-то, не шибко круто закончилась. Отгоняя от себя ненужные мысли, ветеран высунулся за угол.
И увиденное ему совершенно не понравилось.
Блеклая луна вышла из-за облаков, осветив три фигуры у подъезда. Все они стояли к нему спиной, но в двоих из них сталкер безошибочно узнал своих подопечных – Мага и Сумку. Вопрос только какого рожна они выперлись на улицу и кто третий?
Впрочем, разгадка не заставила себя долго ждать.
Из подъезда раздались отчетливые визги псевдоплоти, но троицу это никак не взволновало. Двое отмычек все так же стояли спиной к Говору, при чем у одного из них, как заметил ветеран, было нехило разодрано плечо. С таким, обычно, не стоят…
А третий неизвестный, в скрывающем черты фигуры балахоне и с непропорционально большой головой, вдруг открыл рот и впился зубами в шею того, с раненым плечом. Отмычка не издал ни звука, а неизвестный одним движением отодрал зубами от шеи солидный шмат мяса и принялся с причмокиванием его пережевывать. Второй из отмычек вдруг переступил с ноги на ногу и встал в пол оборота к сталкеру, продемонстрировав свое наполовину обглоданное лицо. Неизвестный перестал жевать и обернулся в сторону укрытия Говора, но его там уже не было.
Сталкер несся по ночной Припяти так быстро, как только позволяла Зона. Он сразу же сообразил, что на отмычек вышел контролер. Судя по тому, что ветеран слышал ворчание плоти, контролер воспользовался ее мастерским подражанием разным звукам чтобы выманить парней из квартиры. И, похоже, именно он и создавал иллюзию «хвоста», который безуспешно пытался выследить Говор.
Сталкер бежал, а в голове билась одна мысль – в той сказке волка, в итоге, поймали и выпотрошили, и спасли козлят. Вот только здесь не сказка – потроши не потроши, а спасать-то все равно уже некого.

ссылка на тему-обсуждение Козлятки

Отредактировано Евгений Безверхов (20-11-2017 18:56:53)

0

5

Клан Свободных
(изначально рассказ писался под Клан Обязанных, но оригинальное смысловое ядро делало рассказ скучным и плагиаторским, поэтому принял решение сильно отойти от этого ядра — пусть рассказ не попадет в Клан Обязанных, зато будет интереснее)

Поводырь

Битюк отправил в рот очередную порцию каши, сунул ложку в банку и окликнул Рябого. Тот вернулся, жадно схватил ее, и возмущенно протянул:
— Э-э! Да тут меньше половины!
Битюк не торопясь прожевал, ожидая пока Рябой снова пройдет вперед по лесной тропе; потом сытно рыгнул и грубо ответил:
— Ты и на половину не заработал.
Рябой что-то промычал с набитым ртом, а Битюк продолжил:
— Кормлю тебя, дуру, пою. Защищаю. А толку от тебя никакого, одни убытки.
— Чё убытки-то, чё убытки?! — затараторил Рябой, выскребая банку. Он на секунду замер, и резко заложил крюк, обходя поляну папоротника. —  "Шпилек" штук двадцать, "светляк", и "ходунцов" три. Нормально сходили.
— "Нормально", — передразнил его Битюк, ступая по его следам. — А должны были "хорошо"!
— Дык, маршрут-то ты выбирал, — оправдывался Рябой. — Мое дело — проход найти…
— Что ж ты, сука, вчера не нашел?! — разозлился Битюк — Ссыкло гнилое, бесполезное!
— Да где там проход-то?! Кругом "пластилин". Хоть кто не прошел бы!
— Надо было там тебя положить, и прямо по тебе пройти, — снова спокойно произнес Битюк.
Рябой обиженно шмыгнул носом и облизал ложку, искоса обернувшись на Битюка — было непонятно, то ли тот шутит, то ли всерьез размышляет. С него, пожалуй, станется. Злой он, и жадный — нарочно на ходу затеял перекус, чтоб побольше из банки отъесть. На стоянке Рябой бы это дело сразу пресек. Но Битюк специально ждать не стал, хотя пять минут ходьбы оставалось. Сволочь.
В этот вечер они планировали заночевать у дороги, на развалинах автобусной остановки: место известное у сталкеров, не раз дававшее приют в двух оставшихся стенах. Но подходя к ней, еще издалека увидели огонек костра.
— Ч—черт, — вырвалось у Битюка. — Какого лешего там принесло?... Ну-ка, Рябой, сходи посмотри, только тихо чтоб.
— А чо я-то?! Ствол у тебя, лучше сам сходи...
— Дура! Я тебя воевать что-ли посылаю?! Незаметно посмотришь и все.
— А если заметят?
— А если заметят — сам виноват будешь. Я твои косяки прикрывать не обязан. Пошел!
Рябой, получив легкий пинок, нехотя согласился и крадучись стал пробираться к стоянке меж кустами и деревьями. Его не было минут десять, а вернувшись тот объявил:
— Мужик какой-то, и пацаненок с ним. Вроде без стволов.
— Какой еще пацаненок?
— Да шкет такой, лет десять.
— Ты, дура безмозглая, кто ж детей по Зоне с собой таскает?
— А я знаю?! — огрызнулся Рябой. — Иди у них сам спроси. Может заблудились?
— Я те щас схожу, схожу — по зубам. — Битюк вполсилы ткнул Рябого кулаком в лоб. — Я тебя посмотреть посылал, а ты ни хрена не высмотрел. "Вроде без стволов", да? Вот и иди к ним первый. Может добавят чего, тебе в пустую башку.
Рябой потер лоб, шмыгнул носом, и снова побрел к костру, на этот раз шумно шаркая по траве. Битюк взял свою "Сайгу" наизготовку и двинулся за ним.
— Добрый вечер, добрые люди! — нараспев фальшивя протянул Рябой еще издалека, и уже подходя к стоянке добавил: — Разрешите к огоньку присесть, погреться?
Из-за спины Рябого Битюк видел как сидевший у костра мужик обернулся в их сторону — но не вскочил, не потянулся за стволом, а скорее чуть испугался — и этим Битюк успокоился, пока не подошел ближе и не разглядел лицо мальчишки. Вся беспечность вмиг слетела с него, он резко остановился и напрягся.
— Дура слепая, — зашипел он на Рябого. — Ты куда меня привел?!
— А? Что? — перепугался Рябой.
— Глаза разуй, сука! — Битюк показал стволом на мальчишку — Это ж мертвяк!
— Не стреляйте! — хриплым голосом произнес мужик. — Он вам ничего не сделает… Это сын мой…
Битюк и сам знал что мертвяк ему ничего не сделает, он про них слышал раньше; да и стрелять он не собирался — вряд ли пуля сделает мертвеца еще мертвее. Но и сидеть с ним у одного костра нисколько не хотел.
— Это наша стоянка, — нагло заявил Битюк. — Посидели и хватит. Валите отсюда.
Мужик просяще вздохнул:
— Да ладно вам. Куда мы на ночь глядя пойдем? Вы его не бойтесь, он ничего плохого не сделает. Даже наоборот, мутантов отгоняет, боятся они… таких.
— Мутанты и меня боятся, — оскалился Битюк. — А с мертвяком под боком я ночевать не буду, ясно? … Хотя… Если за стоянку есть чем заплатить — может и разрешу остаться. Хабар есть какой?
— Что ж, если надо, заплачу, — согласился мужик. — Я б еще у вас продуктов купил, если есть...
С этими словами он подтянул к себе сумку и вытащил из нее пучок длинных, с палец, "шпилек", несколько "инфузорий", и пару неизвестных артефактов, которые выглядели многообещающими.
У сталкеров загорелись глаза, глядя на это добро. Битюк, даже не торгуясь, отдал мужику большую часть консервов и буханку хлеба. Рябой незаметно сунул одну банку за пазуху, в надежде обменять ее тайком от Битюка — небось не все же мужик отдал, наверняка еще хабар есть.
Таким образом, все остались довольны, тем более, что мертвяк-мальчишка и вправду сидел тихо. За весь вечер он ни разу не пошевелился, а так и сидел неподвижно, с закрытыми глазами — только прислонился плечом к кирпичной стене, пока Рябой уходил набирать хвороста на ночь; но непонятно: то ли сам, то ли батя его так на ночь устроил, чтоб случайно в костер не свалился. Его бледно-серое лицо не вызывало ни страха, ни отвращения; Рябой несколько раз осторожно принюхивался, но и запаха от него никакого не чувствовалось. Одежда, явно с чужого взрослого плеча висела на нем мешковато, но  все пуговицы были застегнуты, а рукава заботливо подвернуты. Отец его был экипирован не лучше, даже оружия не имел; видно было, что это не бывалый сталкер, и не новичок, а обычный человек, волей судьбы занесенный в Зону, и вынужденный как-то приспосабливаться к непривычному для него существованию.
Он, так же как и его сын, молча и скованно сидел у костра, словно старался лишний раз не напоминать о своем присутствии.
Рябой попробовал разговорить его, из интереса, но тот отвечал короткими фразами. Выяснилось только, что сын его два месяца назад тяжело заболел и умер, но оказалось, что не так, как все. Из-за Зоны, надо полагать. Поэтому они сюда и пришли. Бывали и там, и сям, даже довольно далеко в Зону заходили. Зверье их не трогает, аномалии обходят — сын их чувствует как-то. За хабаром не гонятся; так, подбирают что попадается, меняют на еду у встречных...
— И давно вы с ним по Зоне бродяжничаете? — спросил отца Рябой, пока Битюк любовался выменянным хабаром.
— Второй месяц уж. Только не бродяжничаем. Ищет он что-то.
— Ищет? — удивленно переспросил Рябой, и осторожно, чтоб не обидеть, предположил — Может место себе ищет, чтоб успокоиться?
Тот не сразу ответил, словно собираясь с мыслями:
— Понимаешь, я думаю так... Раз Зона его таким сделала, наверное она и обратно живым его сделать может. И он как раз ищет какое-то место, или лекарство, или вещь какую-то…
— Исполнитель желаний, что ли? — с интересом подхватил Рябой, вороша палкой в костре.
— Если бы знать... — вздохнул мужик. — Но что-то он ищет…
Он помолчал и снова пробормотал, как будто сам себя убеждая:
— Что-то ищет… Да… Должно же быть что-то...
— Брехня все это. Вот он, Исполнитель желаний!  — отрезал Битюк и шлепнул "инфузорией" о ладонь. — На деньги поменять — и любое желание исполнит: хочешь дом с прислугой, хочешь виллу у моря; машина, яхта, бабы все твои, вина любого — хоть купайся! Вот он где, "исполнитель", дурачье!
— Если б деньги все решали... Я б все отдал, только бы его опять живым сделать.
— Живым… Я б на твоем месте не торопился, — ухмыльнулся Битюк. — Пока он мертвяк, с ним столько хабара можешь добыть — за десяток жизней не потратишь!
Мужик не ответил, но даже Рябому стало неловко за такие слова; он возмущенно посмотрел на Битюка, но ничего не решился возразить...
* * *
Рябой прикинул, что Битюк долго не заснет — все же опасается он мертвяка, не доверяет; и потому решил сам заснуть и проснуться пораньше, чтоб предложить украденную консерву мужику, пока Битюк дрыхнуть будет. А может и просто пошарить втихую у мужичка в сумке... "Инфузории" какие здоровые, с ладонь, может еще хоть одна у него осталась… Он устроился поудобней и задремал, так, как привык спать в Зоне — чутко и нервно.
Проснулся он рано, как и хотел, но их соседи уже не спали. Мертвяк сидел снова выпрямившись, прямо и безвольно, как большая кукла. Его отец тоже не спал, просто сидел глядя перед собой, о чем-то думая, и обернулся на Рябого, только когда тот полез за пазуху за консервой и зашуршал. Рябой показал ему край банки и вопросительно кивнул, но тот то ли не понял намека, то ли хабара у него больше не было, а только коротко и негромко сообщил:
— Нам пора. Спасибо, что не прогнали. Удачи вам.
Он взял сына за руку, и тот вдруг так неожиданно и резко встал и выпрямился, что Рябой вздрогнул от неожиданности. Они постояли еще с полминуты — словно чего-то ждали. Потом мертвяк так же резко и неожиданно сделал маленький шаг, потом еще один, и так деревянной негнущейся походкой пошел, ведя за собой отца.
Он ни разу так и не открыл глаза, но внезапно Рябой понял, что мальчишка-то все видит, и не только все вокруг — кусты, деревья, кочки, ямы, людей, зверье, аномалии — а вообще все! И ту банку, которую Рябой прячет за пазухой, и трусость его, и жестокость и жадность Битюка — все, все! Как это дошло до Рябого, объяснить он, пожалуй, не смог бы — просто вдруг понял, и все. Но что еще более его напугало —  вслед за этим он сообразил, что раз мальчишка все видит — то знает и прошлое, и будущее! Где-какой мутант пробежит, где артефакт созреет, куда "электра" ударит, когда "мясокрутка" взведена, а когда отдыхает; знает что Рябой собирался тайком обменять консерву; что бил, и будет бить Рябого Битюк; и судьбу их — всю видит… Оттого и не открывает он глаз — потому что и без глаз он все видит и знает… И в этот момент Рябой начал бояться мертвяка, одновременно радуясь его уходу.
Он обернулся на Битюка — тот тоже проснулся и провожал уходящее семейство взглядом; потом закинул в угли остатки хвороста, потянулся, зевнул и сообщил Рябому:
— Сменяю я тебя на мертвяка... А что? Жрать не просит, не ноет, в штаны не ссыт — мимо любой аномалии проведет. А уж хабар какой с ним добыть можно!… Зверье опять же, говорят, отпугивает.
Рябой поерзал, и с обидой, решившись на злость, парировал:
— Меняй, чо. Только долю мою отдай сперва.
— Тю! Да забирай.
Битюк достал из вещмешка горстку "шпилек" — не тех, который выменял у мужика, а кривых коротких, которые нашли они сами, добавил к ним одного "ходунца" — и бросил в колени Рябому.
— За питание и охрану я вычел.
— А из тех, которые вчера выменял?! Мы их вместе добыли, значит и моя доля в них!
— Что-о? Проснись, дура! Ты их, что ли, добыл? Я их на консервы выменял! А консервы чьи были? Мои! — Битюк коротко рассмеялся над глупым напарником.
Тот ошалело проглотил обиду, подобрал с земли свою куцую долю и попросил:
— Хоть хлеба еще дай, на обратную дорогу.
— Шиш тебе. Вчера банку прихватил — думал, я не замечу? Вот и грызи ее. — Битюк снова рассмеялся своей шутке.
Рябой шмыгнул носом, и назло Битюку сказал:
— Он тебе его не отдаст. Это же сын его!
— А кто его спрашивать будет, дура? — Битюк ухмыльнулся и положил руку на "Сайгу"...
— Ты что?!
— А что? Такой шанс раз в жизни дается. Кто узнает-то?...— Битюк снова как бы начал размышлять. —  Мертвяк никому не скажет. Разве что ты проболтаешься… Может не рисковать, и тебя тут вальнуть, а?...
На этот раз Рябой не стал гадать — шутит Битюк или всерьез размышляет — и рванул прочь, заскочив сперва за стену, а потом петляя между деревьями, остро ожидая выстрела в спину. Но Битюк не стал стрелять, а только прикрикнул — "Беги да помалкивай! Дольше проживешь!...".
* * *
Битюк оттащил тело подальше с дороги, в заросли папоротника, потом поднял примятые растения, маскируя след. Все это время он поглядывал на мальчишку-мертвяка, но тот стоял неподвижно, ровно с того момента, как отец отпустил его руку, падая на землю. Ну вот и все — решил Битюк, зачем-то отряхнул ладони и вернулся к мертвяку.
— Слышь, пацанчик… — суетливо начал Битюк, подбирая слова.
— Теперь это… короч, мы с тобой… со мной , то есть, будешь ходить. Теперь я тебе папка… и мамка…, — Битюк нервно хохотнул и огляделся по сторонам. — Ну, давай, вперед, куда там ты шел.
Мертвяк все так же неподвижно стоял.
— Ну! Чего встал-то? — Битюк слегка подтолкнул его прикладом.
Мальчишка не переступил ногами, как сделал бы от толчка живой человек, а начал крениться и падать как статуя.
— Эй, ты куда?!
Битюк успел схватить его за ворот, вернул в равновесие, и выругался. А потом в глазах вдруг потемнело…
* * *
Рябой видел все: как Битюк нагнал и убил отца мальчишки, как спрятал его труп, как вернулся к мертвяку, как вдруг начал тереть глаза, а потом заметался по сторонам, словно водящий в жмурках, размахивая руками в пространстве перед собой, натыкаясь на деревья и спотыкаясь… Сперва Битюк с криком бросился прочь от мальчишки, потом вернулся, нащупал дорогу, нашел на ней мертвяка и начал его трясти, страшно ругаясь, потом умоляя, и снова угрожая... Но тот оставался безучастным к произошедшему. Потом Битюк звал Рябого, долго, предлагая забрать весь хабар, обещая все деньги, и тот, быть может, пришел бы на помощь, но чертовски боялся мертвяка. Он верил, что тот видит его, и парализованный страхом, одинаково трусил и подойти, и сбежать. Наконец, Битюк разразился угрозами и проклятиями — уже в адрес Рябого; потом успокоился и затих, согнувшись на коленях перед мертвяком; может быть снова упрашивал, Рябому не было слышно.
Он видел, как слепой протянул руку, нашарил в пространстве руку мальчишки и взял ее, что-то приговаривая. И вдруг мертвяк, как и прежде резко, сделал шаг, потом другой... Битюк вскочил на ноги, и не отпуская своего поводыря, пошел рядом...
Страх отпустил Рябого только когда они скрылись из вида. Он так и не решился обыскать труп отца мальчишки, как сперва собирался, а просто развернулся и пошел к Периметру. Через два дня он добрался до лагеря сталкеров, где и рассказал все что случилось. Некоторые сталкеры потом встречали в Зоне ослепшего Битюка с мертвяком, но всегда обходили их стороной; нашли ли они то, что искали — осталось неизвестным. Со временем, и Рябой куда-то пропал; потом постепенно ушли и сталкеры лично знавшие его и Битюка, и без реальных свидетелей его история стала одной из баек, которую рассказывают новичкам...

0

6

Клан Обязанных

Разумная проверка

— Не беспокойтесь, тут за Барьером вполне безопасно — успокоил майор Бабенко, заметив волнение Пеструхина и истолковав его по-своему.
— Мне было бы спокойнее внутри машины, — Пеструхин с улыбкой кивнул на нее, стоящую на самом краю поля аномалий.
Майор усмехнулся:
— Настолько уверены в своем детище?
— Абсолютно. Иначе бы ваших людей за управление не пустил.
— Понимаю. Но, кажется, эпоха конструкторов-испытателей закончилась на братьях Райт. И это разумно: проверять технику должны те, кому с ней работать дальше.
Конструктор нехотя кивнул, хотя первый проход по маршруту предпочел бы сделать сам.
Он снова прошелся взглядом по полигону, покрытому пестрыми кляксами- издалека его можно было бы принять за гигантский мольберт художника- если бы многие из пятен не жили своей жизнью. Над антрацитовыми пятнами вспыхивали и пропадали янтарные облачка; какая-то паутинка стального цвета переливалась на пригорке, выгибаясь то одним боком, то другим; левый дальний угол поля был словно разбит на сотню осколков которые периодически складывались в какой-то рельефный узор, на секунду замирали, и продолжали движение; и даже по единственной зеленой полянке на самом краю поля, изредка вдруг пробегала непонятная, но страшная дрожь... То тут, то там, среди этих пятен виднелись черные, зеленые, рыжие, и даже золотистые закорючки техники, провалившей испытания, не справившейся с ударами противоестественных стихий. А ведь в некоторых был экипаж...
Рация в руках майора что-то прошкворчала, он оглянулся на Пеструхина, и спросил:
— Ну, готовы?
Тот кивнул.
— К испытаниям согласно программе — приступить. — скомандовал майор, опустил рацию и поднес к глазам бинокль.
Белый обтекаемый корпус "Ясона" был хорошо виден с пригорка и без бинокля. Машина плавно тронулась с места и двинулась к угольным проплешинам. Пеструхин поглядывал на телеметрию в планшете: напряженность поля начала расти.
— Ну, сейчас начне…— он не успел договорить, как огромная молния яркой колючей лапой обхватила машину, потом еще раз, и еще.
Гаденько заныл индикатор перегрузки, машину потащило вбок, вдавливая носом в полыхающий ионным ветром чернозем, и в этот момент по ушам ударили наконец-то долетевшие раскаты грома…

* * *

"Ясон" выполз на край поля и остановился. От керамической оболочки валил такой жар, что воздух над машиной колыхался. Белоснежное брюхо машины было запачкано углем, на котором электрические разряды выжгли причудливую картину.
Пеструхин выскочил из УАЗ'а и не смотря на предупреждающие слова майора, первым пошел, а точнее почти побежал, к "Ясону".
Едва заметный контур на боку негромко фыркнул, выдавливая толстую дверь, она отъехала в сторону и на землю спрыгнул механик-водитель.
— Юра, осторожнее, борт горячий! — предупредил его Пеструхин. — Как самочувствие?
Тот, широко улыбнувшись, показал большой палец, потом повернулся к подошедшему майору, встал "смирно" и доложил:
— Товарищ майор, капитан Дедов программу испытаний завершил. Состояние техники и экипажа — в норме.
— Вольно! — майор пожал ему руку, улыбаясь и заглядывая в глаза. — Ну как машина?
— Превосходно, товарищ майор. Хотя была пара моментов, когда было не по себе. В "гравиконцентрате" корпус аж затрещал, ну все думаю, сейчас раздавит как скорлупку! Но ничего, крепкая машина!
— Это не корпус трещал, это балки перераспределения нагрузки, — поправил Пеструхин. — Так и должно быть.
Он обошел вокруг машины, оглядывая ее. Ни трещинки, ни скола. Титановые траки переливались радужным налетом окалины. Конструктор поднес ладонь к керамоброне, словно желая погладить ее, но "Ясон" чуть отодвинулся — он был еще очень горяч. "Ах ты умничка!" — радостно умилился Пеструхин своему детищу, — "Ну ничего, еще поглажу. Сейчас надо просмотреть всю телеметрию."
Тем временем подоспела "буханка" с медиками, которые сейчас же взялись за Дедова с таким усердием, словно собирались разобрать его на части, чтобы убедиться что до этого он был совершенно здоров.
Пеструхин снова подошел к майору, но не успел ничего сказать, как вдруг "Ясон" попятился. Конструктор сперва решил что какая-то аномалия дотянулась до машины, но заметил что траки не буксуют, она катится сама.
— Что такое? — обеспокоенно его спросил Бабенко.
Но Пеструхин молча бросился к "Ясону". Тот, словно принимая правила игры в догонялки, резко дал задний ход и покатился по своим следам, прямо туда, где пять минут назад его пыталась уничтожить безумная природа.
— Стой! Куда?! — майор и еще один офицер бросились за ними.
— Стоп! Остановиться! — кричал Пеструхин. — Закрыть дверь! Закрыть дверь!
Но машина его не слушала.
Бабенко с офицером догнали Пеструхина, схватили, и потащили его обратно в безопасную зону. Тот слабо вырывался, пока не увидел как сияющая ветка молний вонзилась в открытый проем двери. "Ясон" вздрогнул, словно воин, пропустивший смертельный выпад противника, и замер. Аномалия на этот раз победила, и с жестокой холодной яростью продолжила терзать машину. Через минуту из нее уже вовсю валил серый дым, доносился треск; внутренние конструкции, оставшись без защиты, начали гнуться и выворачиваться с жутким стоном, как живые. Через порог густым желтым ручьем потек пузырящийся пластик...
Пеструхин усилием воли успокоился, хотя руки его еще тряслись:
— Ну все, все. Пустите.
— Что это было? — потребовал ответа Бабенко.
— Пока не знаю, — он потер лицо ладонью. — Надо смотреть телеметрию.
И ни на кого не обращая внимания, пошел мимо УАЗ`а обратно, к Барьеру.

* * *

Первым делом он проверил показания всех датчиков во время прохождения аномального поля. Кое-где нагрузки были выше расчетно-допустимых, но машина выдержала. После выхода из поля аномалий, Дедов провел самоконтроль всех систем- результаты в норме. В принципе, Пеструхин это и так знал, но он любил точность, поэтому проверил еще раз.
Более того, у него было предчувствие, что ответ скрыт в последних минутах телеметрии.
Он вывел протоколы работы систем "Ясона" на три монитора, синхронизировал их по времени, и тщательно начал изучать, строчку за строчкой.
Через минуту он удивленно поднял брови; отбросив щепетильность быстро пролистал пару страниц ища что-то, поднял брови еще выше! Потом вывел на один из мониторов картинку с внешних камер, долго изучал, увеличивая изображения и пристально вглядываясь, а когда нашел, то в изумлении откинулся на спинку стула с открытым ртом.
В таком положении его и застал Бабенко, зашедший поинтересоваться результатами:
— Ну как, есть что-нибудь? Прояснилось? А то комиссия меня уже начинает терзать.
— Есть. Только вам это лучше самому увидеть.
— Что? Куда смотреть-то?
— Сейчас… Сперва объясню. Вы же помните, что одним из режимов управления является нейроинтерфейс — на случай если компенсаторы гравиловушек не справятся и оператор просто будет не в силах управлять руками?
— Конечно помню — нейросканер, для связи с водителем...
— Да-да, именно он. Только уточню — нейросканер видит не только водителя, но и окружающих людей. Например, если вы перед ним встанете, он вас не будет давить. Если он поймет что представляет для вас опасность, то постарается устранить опасную ситуацию. Безопасность людей для него превыше всего.
— Так...
— Ключевой момент в том — как "Ясон" определяет что перед ним человек. Ммм?
— Как… по внешнему виду, наверное? Ну там, две руки, две ноги, голова, лицо...
— Нет. Человек может конечность потерять. Может под болотную кочку замаскироваться. По внешнему виду и манекен, и труп на человека похожи — а они не люди.
— Ну, и...?!
— Нейросканер распознает человека по мозговой активности: альфа-бета-ритмам, и тому подобному… не суть важно. Важно что по сути, определяется не просто человек, а разум, интеллект. Понимаете? Можете побрить и нарядить обезьяну, но для "Ясона" она останется животным.
— Это я понимаю, но не понимаю к чему вы ведете.
— Теперь смотрите вот сюда, на экран. Это протоколы работы систем "Ясона", уже переведенные с машинных кодов в понятные команды и данные. Вот смотрите, кого он "видел" перед аварией: вот это я, вот вы, вот Дедов, это водитель УАЗ`а, это ваш лейтенант, как его там… Тут даже можно посмотреть активность и настрой мозга, эмоции... Это вот чуть позже медики подъехали…
Майор с явным напряжением изучал строчки в которые тыкал Пеструхин. А тот показал на отдельную строчку:
— А вот еще один...
— Ага! Значит это он отдал приказ "Ясону" самоуничтожиться?!
— Это был не совсем приказ… Искусственный интеллект "Ясона" — это не просто линейная программа, которая работает по принципу "если-то". Перевести ее логику на человеческий язык не совсем просто, это займет некоторое время. Пока я могу сказать только что этот разум очень испугался "Ясона", дал ему понять, что считает "Ясона" большой опасностью для себя; захотел чтобы он убрался. И "Ясон" принял эту информацию... к действию.
— Что?! Да на основании чего?! Какое "Ясон" имел право выполнять чужие приказы?! А водитель ему для чего?!
— У меня есть одна догадка, гипотеза. Представьте, что два человека дают противоположные приказы… ну, например, солдату. Чей приказ ему исполнять?
— Глупый вопрос. Конечно, того, чье звание выше.
— В общем-то да, верно. Потому что тот, чье звание выше, по идее, обладает большей информацией, так? Приказ лейтенанта об обороне моста отменяется приказом взорвать мост от генерала, который знает о планах генштаба гораздо больше. Извините, это я условно… просто пытаюсь объяснить на понятном вам примере. Искусственный интеллект "Ясона" столкнулся с разумом, который по уровню намного превышал и его, и наш, человеческий. Поэтому его влияние на решения и действия "Ясона" было абсолютным...
— А тут видно кто это? — уже чуть злясь, Бабенко потыкал пальцем в строчки. — Чей был приказ?
— Насколько я понимаю, вот он.
Пеструхин развернул монитор с картинкой к майору, и показал пальцем на небольшое пятнышко.
— Что это? — оторопело спросил Бабенко.
— Тут плохо видно, но кажется это мышь...
— Мышь?!
— Не просто мышь, а разумная мышь. Я не знаю- может это мутация, может влияние аномалий: биологам это еще предстоит выяснить. Но бесспорно одно: судя по мозговым ритмам, эта мышь обладает огромным интеллектом; вот видите эти показатели, сравните хотя бы со своими, тут... Но все же, в силу размера, видимо, она испугалась громадной машины; и захотела чтоб та исчезла. Ну а ...
— Что-о-о??!! — взревел майор. — Да вы что?! С ума посходили что ли? Приказы мышей выполняете! Это черт знает что! Загубили такую машину, из-за мыши! Да вас под трибунал, под суд отдать надо! Расстрелять идиотов!
Пеструхин поморщился.
— Спокойно, товарищ майор, спокойно. "Ясон" — это просто машина. Сделаем вам еще одну, но... Я бы на вашем месте думал о другом, — он сделал паузу. — Что нам делать с мышами, которые намного умнее нас, людей.

0

7

Клан Свободных

Чёрный ворон

Чёрный ворон нарушил тишину, взлетев с одинокого дерева. Лёгкий ветер, будто проснувшись от посторонних звуков, отправился на очередную прогулку между покосившихся строений и пустых глазниц старых зданий. Иногда из центральной части мёртвого города доносились поскрипывания железа, нарушая привычный здесь покой и безмятежность. Природа устроила последнюю битву с грудой металла и бетона, где раньше кипела жизнь и можно было услышать весёлый детский смех. Но сейчас остались только широкие проспекты и площади, постепенно превращаясь в непроходимые городские джунгли под вечно тёмным небом. Казалось в этом противостоянии победитель уже известен. Впрочем, не всё так однозначно...
Острое зрение позволило ворону заметить тёмный силуэт на фоне обыденного серого пейзажа. С высоты это больше походило на ожившую тень, на что-то совсем потустороннее и необычное. Такое случалось и раньше, вот только крайне редко. Тем не менее, непрошеный гость привлёк к себе внимание. В большинстве случаев такие встречи не сулили ничем хорошим, но не в этот раз. Незнакомый силуэт в чёрном капюшоне всё больше и больше подогревал охотничий интерес. Необходимо было найти подходящее место, чтобы поближе изучить незнакомца, нарушившего местный покой. Для таких целей лучшим вариантом будет ржавая труба, торчащая среди когда-то детской площадки. Яркий свет от вспыхнувшей молнии заставил незнакомца остановиться и внимательно осмотреть окрестности. Что-то произошло в окружающем пространстве, совсем едва заметные и уловимые изменения. Со стороны это походило на зловещий спектакль одного актёра, с множеством невидимых зрителей.
Ржавая труба отдавала холодом, источником которого служило чёрно-серое пятно, из которого временами доносились шипящие звуки. Подобные аномальные образования здесь встречаются довольно часто, истинная природа и предназначение которых неизвестна. Но всегда найдутся желающие разгадать все тайны, найти ответы на все будоражащие разум вопросы. Вот только стоит ли? Ведь так желанная истина далеко не всегда бывает тем самым спасением от дальнейших вопросов. Так как всё, что здесь есть, является по своей сути непознаваемой загадкой. Значит весь смысл состоит не в самих ответах, а в непосредственном процессе и попытках разгадывания этих самых загадок.
Вновь опустившуюся тишину прервал громкий кашель незнакомца. Он тяжело опустился на колено, крепко сжимая кусок металла в руках. Теперь, при ближайшем рассмотрении, можно было заметить сквозь разорванный плащ большое красное пятно. А это значило, что здесь будет много желающих поучаствовать на этой импровизированной сцене театра.
Постепенно город погружался в темноту. Где-то среди чёрных теней послышались посторонние звуки и начавшийся дождь решил присоединиться к общему звуковому оркестру. Среди деревьев промелькнули красные огоньки, где прятались различного вида существа – истинные порождения этих мест. Ещё одна неизвестная загадка.
Тем временем силуэт в плаще готовился принять свою, возможно, последнюю битву. Осознание этого факта позволило войти в особое состояние спокойствия, отрешённости и смирения. Он встретился взглядом с вороном, который будто в ответ расправил свои чёрные крылья. Приняв этот жест за сигнал к действию, незнакомец уверенно схватил кусок металла. Эхом раздались громкие хлопки выстрелов, прокатившись по ближайшим домам и строениям. Битва продолжалась словно целую вечность, превратившись в некое подобие смертельного танца.
Тишина наступила внезапно. Даже дождь тоже отступил, не желая больше её нарушать. После чего небо начало превращаться в красное марево. Собравшись с последними силами, незнакомец побежал к ближайшей бетонной коробке, по пути отбиваясь от четвероногих существ. Вскоре силуэт в плаще скрылся в чёрном проёме, завлекая за собой голодных гостей. Тем временем ворон до последнего момента пристально и невозмутимо наблюдал за всем происходящим. Где-то вдалеке прогремел мощный взрыв, потом ещё один. Земля содрогнулась и яркий белый свет окутал всё пространство вокруг…
На безоблачном небе показались первые лучи восходящего солнца. На первый взгляд очередной день в мёртвом городе, где каждый шаг может стать последним. Но это уже точно не обычный день для того, кто осознал эти простые правила. Тот, для кого больше не существует ни сомнений, ни сожалений, ни страха. Тот, кто посмотрел своей смерти в глаза и обрёл ясность разума. Ведь она всегда рядом и неуклонно идёт по твоему следу. Именно за этим сюда и приходят, но немногим удаётся осознать эти истины.
Виновник вчерашней битвы вышел на знакомое место, заметив своего старого друга, продолжающего мирно сидеть всё на той же ржавой трубе. Он вытянул левую руку в сторону и сделал несколько плавных движений, как бы пытаясь прикоснуться к чему-то невидимому. После чего едва заметно улыбнулся. Он нашёл свой путь, а значит и свою внутреннюю свободу.
Два чёрных глаза ворона пристально следили за уходящим силуэтом, словно приговаривая вслед — мы ещё обязательно встретимся, но не сегодня. Не сейчас…

* * *

Данная зарисовка посвящается коту Кузе, который покинул этот мир.
Благодарю всех за внимание.

Отредактировано Avgust1n (11-12-2017 16:30:08)

0

8

Клан Свободных

Пора домой

— Жека, ты только глянь! Тут, походу, вообще никого не было с эвакуации…
От вопля брата Норм едва не подпрыгнул на месте и вскинул «вертикалку», направляя её на дверной проём. Однако старший из братьев словно и не обратил на это внимание: щерясь во все тридцать два, он лишь призывно махнул рукой и юркнул вглубь помещения. Парень ещё раз окинул взглядом укрытое кустами и затянутое плющом здание. За почти десяток лет природа постаралась на славу, возвращая себе захваченное человеком. Но словно ожидая возвращения хозяев, старый дом прорубался сквозь жёлто-коричневый плен и тоскливо всматривался вдаль глазницами окон.  Вот ты и дождался, старина.
Выдохнув, Норм поднялся по ступеням крыльца и перешагнул порог входной двери. Скрип пола смягчила ткань коврика, и сталкер по давно забытой привычке потянулся стягивать ботинки, опёршись на обувную полку. Но едва ладонь коснулась запылённой древесины, как картинка перед глазами отекла, на миг потеряв все краски. Одёрнув руку, парень собрался было бежать, как того требовало беснующееся чутьё, но сделав шаг назад, к порогу, он вспомнил о брате. Стараясь больше ничего не касаться, Норм двинулся по коридору, заглядывая в каждую комнату;  в каждой из них всё было так и там, как и в день эвакуации, разве что пыли накопилось — будь здоров. И всего-то?
За всю свою сталкерскую жизнь братья побывали в достаточном количестве «заброшенок», чтобы понять – люди действительно тащат всё, что плохо лежит. Мародёры в этом плане дадут фору даже саранче, и тем удивительнее было видеть родной дом совершенно нетронутым. Вот именно – родной. А Артём, словно новичок какой, рванул, забыв обо всём на свете — как в тот раз с артефактом…
Зал, по совместительству служивший спальней родителей, был плохо освещён из-за зарослей снаружи, однако память сама дорисовала то, что не мог разглядеть глаз. Вот на журнальном столике, напротив телевизора, стояла фигура оленя, сделанная отцом ещё в армии.  Этот бедолага не раз страдал от игр братьев и как минимум единожды был буквально собран из кусков – благо, что пластилиновый.  А тут, у окна, всё так же было кресло, за которое перед просмотром фильмов случались ожесточённые баталии. Улыбнувшись воспоминаниям, Норм уже собирался заглянуть в их с братом комнату, как из кухни, которая уже осталась позади, донёсся его голос:
— Ты уснул там что ли? Зову последний раз… о-о-ох, потом делиться не стану.
Хлопнув ладонью по лицу, сталкер поплёлся в обратную сторону. Брат уже расположился за старым, но добротным столом, разливая по рюмкам жидкость, быстро наполнившую воздух своим ароматом. Усевшись на соседний стул, Норм молча опустошил свою, наблюдая, как братец с энтузиазмом выковыривал из почерневшей банки квашеную капусту.
— Где вино достал?
— В погребке, а то ты не знал. Мамка в тот год, помнишь, как за розами ухаживала? Эх, не понимал я в детстве, какое енто чудо…
— Помню, как и то, что эти самые розы ты Машке дарил – вон, всё лицо до сих пор в «благодарностях».
Прыснув на стол розовым вином, Артём разразился таким смехом, что младший брат не смог удержаться от накатившего веселья. За первой бутылкой на столе появилась вторая, разгоняя поток воспоминаний, нахлынувших одно за другим, а когда своей памяти стало не хватать, на столе так же появился фотоальбом. Братья смеялись и спорили, сменяя одно состояние на другое, а после горланили песни, слова которых вдруг так легко и услужливо восстановил мозг. В этом доме всегда что-то происходило – стены впитывали в себя жизнь своих обитателей, и был настоящим убежищем семейного счастья. Бывало, конечно, всякое: и отец со скандалом с работы уволился, и жили трудно, перебиваясь хлебом да водой, но дом всегда был местом, где все члены семьи были под защитой родных стен.
Время шло, бутылки опустели, и в старую кухню вместе с ночью прокралась тишина. Откинувшись на стуле, Норм подрёмывал от выпитого, но уже натренированный слух даже сквозь сон уловил слова:
— Как там Маша, кстати?
Выпрямившись, сталкер посмотрел на тёмный силуэт брата: света, падающего в окна, не хватало, чтобы разглядеть его лицо, но Норм чувствовал, что Артём смотрит на него.
— Работает, но в другой школе, квартиру сменила. Не смогла она без младшего там оставаться. Деньги посылаю, это не вопрос, но общаться со мной она не хочет, — сухо ответил Норм, уводя взгляд в пол и добавляя: — Я её тогда последний раз и видел, на похоронах…
Тишину старого дома нарушил громкий плач ребёнка, доносящийся откуда-то из спальни родителей. Артём, словно недолго раздумывая, поднялся, задвигая стул под стол, и вышел в коридор. Подхватив рюкзак и ружьё, Норм последовал за ним, но остановился, всматриваясь в неосвещённую часть комнаты. Фонарик легко вынырнул из нагрудного кармана, а палец лёг на кнопку, как с другой стороны здания вновь заговорил брат:
— Поздно уже, Жека, пора тебе.
— Пора? Куда пора?!
— Мне ещё сына надо уложить спать, а с нашим весельем эта миссия просто невыполнима.
Норм шагнул вперед, щёлкая фонариком, но обнаружил, что свет ему уже не нужен – он стоял на пороге дома, пространство перед которым было залито лунным светом. Сойдя с крыльца, сталкер непонимающе осмотрелся: создавалось ощущение, что за время, пока братья были внутри, по улице пронеслось всё поголовье зоновских мутантов. От слегка покосившегося забора практически не осталось и следа, старая акация навалилась на крышу, местами вонзившись ветвями под шифер, а угол, приходившийся на кухню, осел и обвалился, пульсируя притаившимся «трамплином». 
Выдав что-то невнятно-довольное, Норм потёр руки, и качаясь, поплёлся к аномалии:  «трамплин» здесь определённо не первый день, и ему может повезти с артом. Надо только достать детектор брата… Выпитый алкоголь начал таял в крови с каждой секундой, позволяя мозгу сложить единую картинку, мысли зароились, вырываясь за пределы окаменевшей головы, а ноги понесли сталкера подальше от разбитых ступеней и заросшей тропинки.
До завалившегося забора оставался шаг, когда вслед Норму донеслось:
— До не скорого, брат.

0

9

Клан Свободных

Очаг

Максим очнулся, ударившись о бетонный пол. Грохот эхом отразился где-то вдалеке, после чего в зале воцарилась гробовая тишина. Стараясь не нарушить ее, сталкер медленно перевернулся на спину, попутно приучая зрение к темноте. Тело слушалось плохо, а голова то и дело начинала кружиться при попытках Максима принять сидячее положение.
Про себя сталкер отметил, что находится он не в цеху заброшенного завода и даже не в руинах покинутого некогда города. Там, на поверхности, всегда имелось место ветру, снующему по запустелым квартирам в поисках отворенных рам и ворошащему палую листву. Здесь же привычная какофония Зоны отсекалась могучими сводами неизвестного подземного помещения. Максим попытался выстроить в уме цепочку последних событий, но перед глазами лишь вспыхнул закипающий на плите чайник. В ноздри тут же ударило головокружительным запахом свежезаваренного кофе, а в дверях Максимовой кухни возникла растрепанная спросонья девушка.
— Марина!
Сталкер и не заметил, что выкрикнул это имя вслух. С минуту его искаженный голос блуждал в стенах, казалось, забытого всеми склепа. Мимолетное видение растворилось в сыром воздухе, успев зарядить Максима энергией для поиска выхода. Ему даже показалось, что чернота расступилась перед желанием сталкера обнять родного человека и окунуться в домашние тепло и уют. Почувствовав прилив сил, он рывком поднялся на ноги, о чем тут же пожалел: загребая голыми ступнями рассыпанное вокруг бетонное крошево, Максим быстро приник к стене, дабы не рухнуть от вновь накатившего недуга. Только теперь он обнаружил, что ни оружия, ни снаряжения при нем больше нет. Что же здесь произошло?
Гипотеза о возвращении на Землю с орбитальной станции отмелась сама собой. А вот гравитационная аномалия, притаившаяся за углом в ожидании легкой добычи, показалась сталкеру вполне вероятной причиной его коматозного состояния. Максим ухватился за эту мысль и, опустившись на корточки, нащупал подходящий для выявления ловушки предмет. Сжав в руке осколок битого кирпича, он прищурился в попытке обнаружить возможное местонахождение гравиконцентрата. Зачастую подобные аномалии «подгоняют» окружающее пространство под свою сферическую форму, выламывая куски бетонных стен и сминая железные кабины грузовиков.
Осмотревшись, сталкер не увидел ничего, что бы говорило о присутствии рядом гравитационного возмущения. Брошенный наугад обломок беспрепятственно преодолел небольшое расстояние, после чего громко шваркнулся о бетон. Оставив попытки объяснить потерю сознания, Максим сосредоточился на поиске предполагаемого «выброса» из подземелья. Временами прощупывая пространство на предмет присутствия аномалий, сталкер продвигался вдоль закругляющейся под небольшим углом стены. Из сумрачных деталей стали вырисовываться очертания куполообразного зала, по периметру которого располагались внушительного диаметра железобетонные колонны. Спустя какое-то время скитаний Максим мог с уверенностью сказать, что никаких гравиконцентратов в помещении нет. Стараясь больше об этом не думать, он сделал несколько шагов и резко остановился, от чего перед глазами засверкали искры, а ноги предательски подкосились. Игнорируя сильнейшее головокружение, сталкер силился вновь ощутить неожиданно возникший где-то справа сквозняк. По спине пробежали мурашки, его пробрал озноб. Есть! Нашел!
— Нашел! – выкрикнул Максим, тут же обкидав камушками подозрительные участки вокруг себя. Сориентировавшись, он попытался обнаружить место, откуда тянуло сквозняком, и наткнулся в итоге на приоткрытую гермодверь. Щель между дверью и стеной была достаточно широкой, чтобы через нее можно было протиснуться человеку. Где-то рядом ручейком текла ржавая вода, осклизлый бетон отдавал ощутимым холодком, а оказавшаяся за гермозатвором лестница вела аккурат к пятаку дневного света над головой.
Медленно поднимаясь по выщербленным ступенькам, Максим прислушивался к посторонним звукам и читал поблекшие надписи на стенах. Все мысли были о Марине, хоть сталкер и пытался затолкать их в самые дальние уголки сознания, пока не выберется на поверхность. Тогда и можно будет подумать о том, как он прижмется к обшитой дерматином двери, чтобы полной грудью вдохнуть запах родного дома. Как встретит Маринку, бережно хранившую их домашний очаг, пока Максим слонялся по Зоне подобно слепому котенку. И о том, каким идиотом он был, что настоящего счастья у себя под носом не замечал в упор.
Сталкер не сразу услышал раздающиеся наверху голоса. Преодолев последний пролет, Максим чертыхнулся и прильнул к стене, уходя от света. Гермодверь здесь лежала на полу, сорванная с массивных петель неведомой силой. В небольшом предбаннике, освещенном керосиновой лампой, расположились четверо диггеров. Один из них, подсвечивая карту фонарем, водил пальцем по схеме и раздавал указания:
– Рваться в лоб не имеет смысла – ляжем еще на подходе. А вот по одному шансы есть. Гном, ты берешь третий ярус, Кирзач – служебные помещения на втором…
– Крот, – обратился к главному рослый парень, названный Кирзачом. – От меня в бою больше пользы будет, ты же знаешь. Пусть Шпингалет пробьет служебку, а я лучше туда, где по жарче. Шпингалет, ты не против?
Бородатый мужичок помотал головой, доставая из мятой пачки свежую сигарету. Крот утвердительно кивнул и продолжил.
– Значит, мы с Кирзачом спускаемся в лабораторный корпус. В прошлом году Авель с группой взломали герму, так что проход должен быть открыт. В противном случае – Шпингалет, будешь помогать. Ну, всё ясно?
– А то, – бодро ответил за всех Гном.
– Значит, выдвигаемся.
Диггеры засобирались. Было не ясно, с кем они готовились столкнуться на нижних ярусах комплекса. Исползав названный «лабораторным» уровень вдоль и поперек, Максим не встретил там даже крыс. Понимая, что прятаться больше не имеет смысла, он решил выбраться навстречу путникам. Подняв руку в мирном жесте, сталкер осторожно шагнул в освещенное пространство. В этот момент Крот оторопело уставился на Максима, после чего с неожиданной скоростью развернулся и закричал:
– В укрытие, контро…
Закончить предупредительный возглас ему помешала судорога, полностью охватившая тело диггера. Трое напарников, казалось, вросли в пол, не в силах пошевелиться от увиденного. Лидер их группы сотрясался от боли, камуфляжные штаны набирались влагой, а изо рта начала выступать пена. Кирзач, первым вышедший из ступора, вскинул оружие и выпустил в сторону Максима длинную автоматную очередь. Сквозь оглушительный грохот никто не расслышал команды «огонь», но пришедшие в себя Гном со Шпингалетом тут же последовали примеру товарища, открыв стрельбу по незваному гостю.
Канонада звучала недолго. От дикого напряжения Максим схватился за голову, после чего закричал так громко, как только смог. Нападавшие выпустили из рук автоматы, парализованные невидимой ментальной волной. Не теряя ни секунды, сталкер ринулся к выходу, зажимая кровоточащую в животе рану.
Солнце плеснуло в глаза жгучей смесью, заставив Максима забыть обо всем.

***

По Зоне быстро прошелся слух о группе Крота, чудом уцелевшей после встречи с контролером. Пропивая награду за выполненное задание, диггеры в красках описывали схватку с опасным монстром. Спустя неделю сталкеры, вернувшиеся из ходки в Тёмную Долину, упоминали в своих рассказах полный отчаяния вопль мутанта, доносившийся со стороны комплекса. Им тогда показалось, что создание безуспешно пытается отыскать вход в лабораторию. Словно потерявшийся человек, жаждущий поскорее вернуться к своему домашнему очагу.

Отредактировано Владислав Смирнов (03-12-2017 09:42:19)

0

10

Клан Обязанных

Где меня ждут

Я соскучился по нему. Нет, честно.
За два года, проведённых мной в Зоне,  это был первый снег:  таких сугробов я никогда прежде не видел. И куда не глянешь вокруг, создаётся ощущение, будто занесло тебя прямиком в новогоднюю сказку, где тебя встретят и Дед Мороз, и говорящие звери – сплошная идиллия. Угу, всего этого здесь и так хватает с лихвой круглый год. Но, не смотря на такую красивую оболочку, Зона остаётся собой, лишь применяя новые правила к необычным условиям: без маскировки остались и сталкеры, и большая часть мутантов, и лишь самые ушлые вовремя «переоделись» в новые шкурки.  Многие аномалии на снегу стали видны издалека, чем облегчили жизнь человеку. Или нет: горящие маяками артефакты, выпавшие из них, собирали вокруг себя десятки трупов тех, кто «первым увидел» или «попробовал забрать». А какая-нибудь «карусель», вроде вон той, продолжала раскручивать падающие снежинки и присыпать ими собранный урожай.
Есть что-то завораживающее в падающем снеге; горящий огонь и текучая вода, конечно, куда ближе людям по природе, однако снег для меня выбивался из привычных вещей. Он был каким-то чуждым, неземным, как и небо, откуда он появлялся. Здесь же, в Зоне, вся эта чуждость преумножалась, сводя с ума и влюбляя в себя всё сильнее. Падающий снег и человек, влюблённый в него, где-то посреди ада на земле.
В норе под корягой, в которой я лежал, постепенно стало теплее. Одновременно развести костёр и перевязать себя не получалось, посему это было очень кстати. Оторванный рукав на бедре быстро покраснел, но сделал своё дело, и мне лишь оставалось не ослаблять жгут. И выть…
…Та проклятая плоть уже подыхала, застряв в ледяном плену, а мне не хватило ума хотя бы потыкать её палкой, прежде чем подойти. Такую тушу мяса, пусть и не самого лучшего, можно было бы обойти стороной, будь в моём рюкзаке хоть что-нибудь, кроме пустоты. Доставая складной нож, в первую очередь я  примерился  вырезать глаза мутанта, которые не защищала толстая кожа. Но едва лезвие стало входить в подобие века, как плоть ожила, вращая глазами, и из снега взметнулась кривая лапа. Ногой оттолкнулся от мутанта, дабы сократить расстояние между нами, только тот оказался быстрее — острое копыто вошло в бедро, и плоть потянула ногу на себя, вызывая невыносимую боль. Рука с ножом принялась полосовать кожу под суставом, добираясь до сухожилий: мутант продолжал верещать до тех пор, пока подрезанное колено под усилием не продавилось вниз. Дальше плоть превратилась в настоящую сирену, а это уже грозило новыми «гостями к столу», и вытащив из раны уже ослабшее копыто, я постарался как можно скорее уползти от несмолкающего «кука-озтань»…
…Сон подкрался неожиданно, но, кажется, ничего особенного  не пропустил – разве что ночь успела вступить в свои права. Пришло время поговорить с миром, что я делал всегда в не самые хорошие моменты своей жизни: а если уж не врать самому себе, то из них состояла практически вся моя жизнь. Где бы ни был, что бы ни делал, как бы ни старался – результатом было одно: своё место в мире мне так и не удалось найти. Люди постепенно уходили от меня, словно от прокажённого, без единого слова упрёка. Им было проще поступить так, просто уйти. И можно было бы списать всё на простой случай, если бы это не стало бесконечной чередой  событий, в конце которых я снова был никому не нужен. Словно грязный, маслянистый поток, жизнь моя плелась отдельно от общего течения, пока однажды не выплеснулась в уже полузабытый разговор о Зоне.
Как говорил тот мужик? Здесь все люди настоящие? Здесь живут, а не существуют, как в большом мире? Здесь сталкеры – братья? О, как бы я хотел, чтобы всё было именно так. Желал, когда вновь и вновь шёл с группами в ходки, будучи примерной «отмычкой», но в конце похода всегда оставался лишь со своей частью добытого. Со временем меня перестали замечать, просто молча провожая взглядом в спину. Всё повторялось с точностью швейцарских часов, и разнообразие внесло разве что нападение местной гопоты: не найдя в вещах ничего ценного, они избили меня, как и любую другую жертву – только стрелять не стали, пожалев патроны.
В лагеря сталкеров мой путь лежал отныне лишь для продажи-покупки: опыт отмычки достался непростым трудом, но сейчас позволял выживать. И как бы ни была сильна моя любовь к снегу, именно он стал причиной всему, что произошло – аномалии были у всех на виду, как и их порождения, либо артефакты вмерзали глубоко в снег, где до оттепели их было не найти. Всё сбережённое на чёрный день закончилось в течение недели, что и привело к стычке с той самой плотью. Я должен плакать, кричать, проклинать себя и Зону… Но не хочу. Столько лет боролся за что-то призрачное, боролся за своё место, которого попросту нет – ни здесь, ни на Большой земле. Устал, больше не хочу стучать в двери, которые никогда для меня не откроются, и останусь здесь, в тепле и темноте. Останусь, и буду смотреть на падающий снаружи снег  — и на «карусель», что так причудливо его раскручивает. Нареку её моей личной ёлкой… Можно было бы выползти и «нарядить» её своими внутренностями, но, похоже, что нога уже вмёрзла в кровь на земле…
***
— Ну что там, что там, м?
Грузный пёс с энтузиазмом загребал под себя снег, в то время как старик, стоявший позади, прикрывался рукой от летящих хлопьев и тихо смеялся. Повозившись с полминуты, мутировавшая собака повернулась к старику, призывно лая и топчась у очищенного лаза под упавшим деревом. Крякнув, хозяин пса припал на колени и полез внутрь, откуда, под довольное сопение и отрывистый лай питомца, он выбрался, уже держа в руке странного вида сгусток.
— Какая яркая… — присев на колено, старик показал псу артефакт и вместе они несколько секунд изучали его, каждый на свой лад. Когда же пёс, обнюхав  ярко светящуюся штуку, потянулся её облизнуть,  старик улыбнулся, потрепав мутанта за холку, и бережно убрал источник света в сумку:
— Молодец, Дружок, молодец. А теперь – домой. Эту «душу» там очень-очень ждут.

0

11

Клан Свободных

Облачный лес, Сергей Зюзин

Окрестности Чернобыля. Глубокий вечер. Накрапывал дождь. Темноту леса разрывали всполохи костра. Где-то неподалеку трещала Электра. У костра сидел уставший мужчина, вдруг, его внимание привлек треск ветки, рука плавно, но быстро скользнула по кобуре на голени, и уже через секунду он прижался к дереву, готовый встретить из темноты все что угодно. Он всматривался в темноту, оттуда, покачиваясь, шел кто-то, внушительных размеров, в плаще с капюшоном. Он, практически не раздумывая, собрался выстрелить, но что-то сковало его руку, и он не смог пошевелиться.
На свет костра из темноты вышел путник, его лицо скрывал капюшон военного плаща. Как только свет озарил его лицо, стало очевидно — это не мутант. Взору предстал сталкер, которого серьезно потрепала зона. Под плащом виднелась рваная одежда, пропитанная кровью. Пришедший поднял голову и увидел, что на него из-за дерева, смотрит дуло пистолета и смертельно напуганный сталкер, который не понимал, что ему помешало выстрелить.
Путник, прошел мимо оцепеневшего сталкера, отставил его автомат к краю бревна и сел. Сталкер, предпринимавший до этого неимоверные усилия для того чтобы пошевелиться начал, понемногу, отходить. Однако шок от происходящего еще держал. 
-Кто ты такой, черт побери???— выдавил из себя Сталкер.
Гость молча вытянул руки к костру.
Сталкер, осознавая всю беспомощность, перед сложившейся ситуацией, в молчании сделал несколько шагов и уставился на незваного гостя. У него сильно гудела голова, он вспомнил, что у него во фляге еще был спирт. Руки еще плохо слушались, но он сделал усилие, вынул флягу и одним движением открутив крышку, жадно глотнул. Спирт, обжигая слизистую рта, медленно потек в горло. Он, не сводя глаз с гостя, молча, протянул ему флягу. Тот, жестом огромной ладони, отказался. Повисла пауза. Тепло, которое разносил спирт по телу сталкера, возвращало в реальность. Достал пачку сигарет, черт, последняя – лицо осветило пламя закрытой ладонями спички. Он вспомнил, что собирался поужинать перед тем как явился странный гость. Сталкер сунул пистолет в кобуру, взял рюкзак и сел на бревно рядом с человеком в плаще.
-Люцифер, загремел бас гостя,Сталкер,ещё не донца пришедший в себя, немного вздрогнул.
-Слип, — решил представиться сталкер. 
— Я знаю, — сказал незваный гость в ответ.

Сталкер-Слип, потерявший свою семью при загадочных обстоятельствах, во время эвакуации после взрыва на ЧАЭС, оказался в зоне, можно сказать, случайно, после того как во время тотальной депрессии, встретил бывшего сослуживца — Хазара. Тот ему и рассказал, что ходил в зону за артефактами, которые потом выгодно сбывал торговцу по кличке Еврей. У того же Еврея можно было разжиться и снарягой для походов в зону. Еврей, был славянином, но из-за уникальной особенности его памяти – «помнить чужие долги, а свои забывать» — получил оное прозвище.
И вот, через несколько дней, тандем из сталкеров — уже бывалый Хазар и новоиспеченный Слип, выдвинулся в зону, поводом стал заказ на редкий арт – «Душа».
Пошли в ночь, чтобы утром быть у периметра. Известно: ночью по зоне ходят лишь мутанты и психи. Пока шли до периметра, Хазар вводил в курс боевого напарника об особенностях аномалий, поведении мутантов, травил анекдоты и байки. Одна байка вилась «красной нитью», суть ее в том, что есть место в зоне под названием «Облачный лес». Туда очень трудно попасть, и еще труднее выйти обратно. И, якобы, в этом лесу, есть редчайшая аномалия «Черная дыра», которая рождает артефакт- «Глаз бога». Это уникальный артефакт, открывает человеку неограниченные возможности: телекинез, телепатия, способность видеть и предсказывать будущее. Легенда гласит, что лес залит туманом молочного цвета, видимость не дальше вытянутой руки, болота источают ядовитый газ, вызывающий галлюцинации. «Черная дыра» не изучена, ведь никто после встречи с ней не возвращался. По слухам, она подобно «кротовой норе» искривляет пространство и время. И попавший в зону её действия может оказаться в других мирах и измерениях. 
Идти до периметра оставалось около двух часов, по мере приближения к зоне, Слип начинал ощущать ее. Это ощущение трудно описать словами, как будто нечто подключилось к тебе и наблюдает, и даже слышит твои мысли. Прагматик внутри Слипа, конечно, пытался списать это на фантазию и воображение, и даже немного на страх, но чем ближе они подходили, тем голос внутреннего прагматика становился тише. Слип, начал замечать, как меняется лес: деревья принимали все более причудливую форму, а подлесок становился реже, потом и вовсе исчез.
Сталкеры благополучно добрались до периметра, еще до рассвета. Они расположились, развели небольшой костер, достали провизию. Обстановка была совсем романтическая, если бы не колючая проволока периметра зоны, на которую костер бросал свои короткие, но внимательные взгляды.
С первыми лучами рассвета, лес начал просыпаться, зашумел ветер в кронах деревьев и донес до стоянки сталкеров вой стаи собак. Вой, от которого леденела кровь в жилах. Слип, потянулся за автоматом, но Хазар его остановил. 
— Неее, эти далеко, выследили кого-то, им сейчас не до нас.
— 10 минут на сборы и выходим – скомандовал Хазар и добавил:
— Ни на секунду не расслабляться, выполнять мои приказы, ничего не трогать, а если увидел что-то странное — сообщи мне.
-Слип, запомни раз и навсегда, цена ошибки в зоне – ровна жизни. Здесь свои законы и свой Бог.
Они методично, разобрали оружие и боекомплект. Осмотрели друг друга, попрыгали. Подготовка была закончена, снаряга подогнана идеально. Хазар достал кусачки, ловко перекусил «колючку», словно ивовый прутик и, придерживая проволоку, друг для друга они проползли за периметр. Буквально через пару десятков метров, у ручья, их встретил почти разложившийся труп псевдособаки, но еще можно было отличить ее принадлежность к этому виду мутантов. Хазар, уже неоднократно видевший таких жителей зоны, почти не обратил внимания, а Слип, внимательно изучал то, как «надругалась» над животным радиация. Хазар, достал карту, и кивнул Слипу:
— Значит так, идем вниз по ручью на НИИ «Агропром», мимо свалки и в «Тёмный лес», по моим подсчетам наша цель там.
Шли они средним темпом, периодически останавливаясь, чтобы бросить камнем в вызвавшую подозрение область.
Позади было около 2 километров пути, две Жарки, одна Электра и несколько Комариных Плешек. Серое небо зоны, казалось, висело прямо у них над головами. Ощущение присутствия зоны, в голове Слипа, усиливалось в геометрической прогрессии. Ручей, вдоль которого они шли, то сужался, то расширялся до размера маленькой речки.
Вдруг, небо разорвало пополам мощной молнией, и, в след за вспышкой, сталкеры услышали оглушающий треск, и раскаты его покатились по небу. Зашумели листья деревьев под напором плотного ливня.
-Надо найти место, где переждать ливень, — сказал Хазар.
— Идем, там дальше должен быть заброшенный ангар. И действительно, через пару десятков метров, лес расступился и сталкеры увидели поляну, на ней, одиноко стоял ангар, некогда бывший то ли фермой, то ли сенохранилищем. Крыша на нем местами провалилась, а ржавые ворота искурочены и похожи на пасть какого-то монстра, застывшую в страшной гримасе. Они быстро подошли к стене ангара, заглянули в окно.
-Заходим, — скомандовал Хазар, кивнул на дверь, сняв автомат с плеча. Лязгнули затворы, и дула автоматов заглянули в полумрак ангара. Слип включил фонарь и приложил его к цевью автомата. Сталкеры медленно зашли в ангар, осматривая сектора пространства. Сквозь шум дождя по остаткам крыши, слышно было пищание крыс. Ангар делился на несколько отсеков, посередине был своеобразный атриум, а железная лестница вела на второй этаж, там тоже находились помещения. Хазар жестом показал, что нужно все осмотреть. Боевая единица двинулась к приоткрытой двери первого отсека. Сквозь дверной проем, они увидели столы, и лабораторное оборудование, железные клетки с искореженными прутьями. Пол усыпан битым стеклом и гильзами. А пятна темного цвета, очень напоминали кровь. Луч света, сквозь пролом в крыше, падал на труп, какого мутанта. Сталкеры переглянулись, и Слип пошел посмотреть. Зрелище было не самое приятное, мутант, был похож на человека, все его тело, земельного цвета изранено, одежда рваная, на голове надет разодранный в районе рта противогаза, из которого торчала зубастая пасть. Стоял ужасный смрад.
-Снорк, — сказал Хазар в полголоса. 
Очевидно, что они, случайно, забрели в лабораторию, опыты в которой вышли из-под контроля. По периметру второго этажа здания были расположены помещения и камеры с решетками. Нужно осмотреть все. И они двинулись дальше. В это время, свет, который падал из проёма в крыше, что-то перекрыло. Сталкеры резко повернулись посмотреть, что же стало причиной, но Слип случайно задел локтем какую-то этажерку с колбами и пробирками и та с грохотом упала на пол. Ворона, которая закрыла луч света, каркнув, улетела. Хазар, хотел показать кулак, незадачливому сталкеру, как вдруг, со второго этажа донеслись какие-то звуки. Звуки, напоминали удары берцев о железные пол, и было ощущение, что они были повсюду.
-К бою!!! — крикнул Хазар. Слип подбежал к дверному проему, уронил железный шкаф, так чтобы вести из-за него огонь. Встал на колено, прижал автомат к плечу. Им отчасти повезло, из этого отсека, хорошо просматривалась лестница на второй этаж. Спустя несколько секунд, которые казались бойцам вечностью, на лестницу, с топотом и рычанием, хлынула волна снорков. Они передвигались на четырех конечностях прыжками. Одновременно, не договариваясь, бойцы открыли шквальный огонь по мутантам. Десятки пуль принялись рвать плоть мутантов, которые падали и катились вниз по лестнице. Основные силы противника были разбиты на лестнице, тех, кто сумел пройти ее живым – добили внизу. Однако оказалось, что это была только первая волна. Вторая волна пришла с удвоенной силой, мутанты уже не убирались на лестнице и прыгали вниз прямо с балкона. Автоматы сталкеров снова плеснули свинцом. Мутанты не знали страха. Слип зубами выдернул чеку гранаты и бросил в кишащий мутантами холл ангара. Сталкеры спрятались за свою баррикаду – грохнул взрыв. Они еле успели сменить рожки, как новые мутанты уже показались на лестнице. Пустые гильзы, звонко падали на пол, и интенсивность боя начала спадать, как свет, который шел из дыры в крыше опять на мгновение погас, но сталкеры, этого не заметили. В холе висела плотная дымка.
-Вроде все, сказал Слип. Они выдерживали паузу, вглядываясь в дым.
— Ну ты и слон, улыбаясь сказал Хазар, смотри сколько снорков разбудил.
— Еле отбились, — он не успел договорить, как сверху, словно тень, на него упал снорк и вонзил гнилые зубы в шею Хазара. Его лицо скривила гримаса ужасной боли и отчаяния, палец судорожно нажал на спусковой крючок, но очередь ушла в пол. Они с мутантом тяжело рухнули на пол. Слип, вскинул автомат, но Хазар, телом закрывал мутанта. Слип прицелился — две пули, одна за другой, разорвали голову мутанта.
-Сука, тварь, через крышу пролез — проревел Хазар. Слип быстро окинул взглядом потолок и холл, скинул рюкзак, достал аптечку, подбежал к теряющему сознание Хазару-его камуфляж, багровел от крови. Слип, достал противошоковое, вколол в бедро, бинтом зажал рану.
-Держись, Хазар, — крикнул он боевому товарищу, но Хазар его уже не слышал. Он прощупал пульс и понял, что теперь он один на один с зоной.
Несколько минут Слип сидел, оторопев, пытаясь как-то собрать реальность. Помог прийти в чувства протяжный вой стаи собак, которые видимо услышав шум боя, уже двигались к его источнику. Оставаться здесь было нельзя, он бросил прощальный взгляд на своего боевого товарища, мысленно попросил прощения, за то, что бросает его так и ринулся к выходу. По вою, который издавала стая собак, было понятно, что они вот-вот появятся из леса. Скрывшись, в «зеленке», он вспомнил, что не взял карту у Хазара. Он, дернулся обратно, но первые псы уже выскочили из чащи и, беснуясь, бежали к ангару. Это были слепые псы.
За картой возвращаться не вариант — плохая примета.
Слип, стоял в кустах и наблюдал за происходящим, один из псов остановился, жадно втянул воздух ноздрями, и Слипу показалось, что он заглянул ему прямо в душу. Пёс издал пронзительный вой, и остальная стая ему вторила. Слип понял, что пора уносить ноги. Он бежал, стреляя по преследующим его псам. Движения стаи были четко слажены, как будто ими управлял общий разум — они окружали его. Он перешел на шаг, спиной вперед, ведя огонь очередями по три выстрела. Казалось, псы были повсюду, сталкер в суматохе не заметил корягу, которая «схватила» его за лодыжку. В следующий миг, собаки сомкнули ряды, вокруг него. По какой-то причине они не нападали, как будто ждали чьей-то команды. Слип начал вставать, одновременно меняя рожок автомата, как вдруг собаки жалостно заскулили и бросились прочь. Боковым зрением он заметил какое-то движение в кустах, вскинул автомат, но там никого уже не было.
Погоня сбила его с выбранного курса. Прошло несколько часов, вновь заморосил дождь и начало смеркаться, а Слип так никуда и не вышел. Как будто его кружила огромная чертова карусель, он ходил кругами.
Слип принял решение сделать остановку на ужин и ночлег, развел костер.

«Облачный лес»

Когда Слип открыл глаза, то не понял где он находится, все было в очень плотном тумане. Он не помнил, как вчера уснул, консервы так и стояли, костер погас, а странного гостя не было.
-Выспался? – вдруг донесся голос из тумана.
– Собирайся, надо идти, долго здесь нельзя оставаться иначе такое привидится, что сам будешь не рад.
И Слип, кажется, начал понимать — это был «Облачный лес». Он быстро кинул консервы в рюкзак, взял автомат, вскочил.
— Куда мы идем?
– Ягоды собирать!
— Сам то, как думаешь?
— Как мы здесь оказались? — не унимался он.
-Пойдем — лучше один раз увидеть, и исчез в тумане. Слип покорно пошел за ним, не понятно почему, но он ему доверял.
Путь их пролегал через болота, непролазный лес, овраги, время казалось, остановилось. Как вдруг, он почувствовал, что гравитация изменилась — стала хаотичной. Из тумана показалась огромная, черная сфера, из неё доносилось дыхание самой преисподней.
-Ну, вот и все, моя роль окончена, — сказал Люцифер и шагнул в аномалию. Волна, которая пошла от аномалии, как взрыв, сбила Слипа с ног. Резко зазвенело в ушах, он пришел в сознание через несколько минут, а перед ним, на месте аномалии лежал небесной красоты артефакт, он был овальной формы и переливался всеми цветами радуги. Он источал теплый свет.
—«Глаз Бога»! — прошептал сталкер.
Туман начал рассеиваться, он подполз к артефакту, взял в руки и у него начались видения: он видел свою жизнь, но как бы со стороны. Увидел, как его загнали и окружили собаки, но наблюдал он это из тех кустов в которых он увидел движение уже после того как собаки отступили. Видел, как он встретился с Хазаром, как они шли к периметру, как он маленький и бегает по школьному двору. И тут он понял, что Люцифер — это и был он.
В жизни, не бывает случайных вещей, всегда нас кто-то или что-то ведет. Лучше пол жизни искать свою дорогу, чем всю жизнь ходить по чужим.

0

12

Клан Свободных

Лекарство от боли

Лекарство от боли

Акт I

   Движимые жаждой наживы и приключений мы угодили в этот капкан. В эту коварную ловушку Зоны и человеческой жадности, глупости и тщеславия. Наивная игра в сталкеров кончилась, а заветный артефакт никогда не покроет и толику той цены, которую нам придется заплатить.
   — Хватайся! — кричал я Семёну. Он тяжело дышал, а грудь с переломанными ребрами едва вздымалась. Его тело изуродовала и обездвижила гравихимическая аномалия. Защитный костюм разъела кислота, и добралась до кожи. Товарищ взвыл как подстреленный зверь.
   — Уходим! Они близко! — тревожно повторял Сашка.
   — Задержи их, — оттягивал неизбежное я. — Сеня, хватайся мать твою! — кричал я и протягивал толстую ветку, но тело друга было приковано к кислотной жиже гравитацией усиленной в десятки раз.
   — Через пару минут мы все тут сдохнем! Валим! — Сашка был прав. Волна мутантов приближалась к оскверненному нами месту. В глазах Сени я прочел самоубийственное смирение. Гравитация сломала не только ребра, но и его железную волю. Едва заметно он качнул головой.
   — Нет… — робко протестовал я, парализованный собственной беспомощностью.  Товарищ, превозмогая боль, сделал еще одно движение и нахмурил брови. «Выполни обещание» — требовал его суровый взгляд. И сейчас это единственное что я мог сделать для него.
   — Я ухожу, черт с вами и с этим дурацким артефактом! — паникуя, выдал Сашка и под приближающийся лай стаи псведособак рванул через бурьян. Мы остались одни, наедине со смертью. Почти бесшумно я взвел затвор пистолета. Мы знали, что это может случиться, но не думали, что так скоро. 
   — Прости, — закрыв глаза, я спустил курок, сделал инъекцию мощнейшего обезболивающего в шесть грамм свинца. Да, лучшее лекарство от боли — это смерть.

Акт II

   — Уверен, — безапелляционно ответил я. — Хватит с меня Зоны. — Олег понимающе закивал головой и почесал рыжую щетину.
   — Жаль, меня не было рядом, ну сам понимаешь, — он помотал рукой с наложенным по локоть гипсом.
Мы сидели кругом возле потрескивающего костра и ели консервы отвратительные сегодня как никогда.
   — Ты отправил нас за этим артефактом!  — сделал внезапный вывод Сашка. Он допил граненый стакан водки и как всегда начал лезть на рожон.
   — Молчал бы, трус, — тяжелый басистый голос донесся из темноты.
   — Что ты там сказал?! — подорванный чувством ущемленной гордости вскочил Сашка с пня. Он скрылся в ночи выяснить отношения и по возможности восстановить попранную честь.
   — Как выберешься, отдай мою долю родным Семёна, — сказал Олег. Мужики у костра возбужденно загалдели.
   — У него только мать в Кирове.
   — Тем более. А я еще нахабарю.
   — Нормальный ты мужик, Олег, — наперебой повторяли сталкеры и подливали водки герою момента.
   Из кустов выкатился помятый Сашка с разбитым в кровь лицом.
   — Ну вы видали? — загадочно произнес пострадавший и ни сказав больше не слова уполз спать в покосившийся бревенчатый дом. Черт возьми, лучше бы тогда с нами пошел Олег.
   Костер потух и только красные угольки тлели в кромешной тьме. Я заворожено смотрел на них глазами залитыми этилом. Все уже разошлись спать, и только Олег бродил меж домов брошенного хутора.
   — Завтра ночью,  — подойдя ко мне, сказал он, и ткнул пальцем в карту, — вот здесь.
   — Лучший путь из Зоны?
   — Именно. Твоя тропа исхода.
   — Спасибо тебе, Олег, — пошатываясь, встал я и чуть не пожал его загипсованную правую руку. Обошлись левой.
   — Удачи.

Акт III

   Я выдвинулся к границе Зоны следующей ночью. Реализовав ценный артефакт и получив солидную сумму, достаточную для безбедной жизни там, в мире я, легко снарядясь, отправился в дорогу.
Большая часть пути осталась позади. Детектор аномалий и счетчик Гейгера давно молчали. Вой мутантов сменился на монотонный стрекот сверчков, и я на мгновенье потерял бдительность.
   Ночную тишину взорвал грохот пулемета. Я упал лицом ниц на сырую после вечернего дождя землю. «Печенег» щедро поливал пламенем поляну и вжимал меня все глубже в грязь. Пулемет на мгновение замолк, и я услышал разговор в уставной форме. Топот нескольких пар армейских сапог приближался ко мне. Как известно – эти взяток не берут. В лучшем случае меня ждал сценарий:  из Зоны на зону. Нет! — сжимая кулаки, шепчу я. Больше никаких зон!  Я вскочил с належанного места и одним рывком добежал до дерева и укрылся. Своё веское слово вновь взял «Печенег». Щепки летели от могучего дерева, а пули с грозным свистом пролетали совсем рядом. Одиночными выстрелами заговорила штурмовая винтовка. До следующего дерева было метров тридцать, а дальше лес, дальше всё глубже в Зону.
   Я бежал, кажется, целую вечность. Время словно обратилось в густой кисель и даже пули летели медленнее. Заветное укрытие оставалось в паре метров, но тут меня подкосила боль. Свинцовым жалом в спину вонзилась пуля, и я опять повалился в грязь. Каждый вздох был мучением, кажется, пробили легкое. Я достал пистолет – бессмысленное оружие против тяжело экипированных военных. Мои пару выстрелов только раззадорили их. Отползая к дереву, моё тело навылет прошила еще одна пуля. И еще. Силы начали покидать меня. Кто-то из военных закричал: «Код 18! Выброс!». Выстрелы прекратились, голоса удалялись, а небо пронзил оглушающий грохот. Кажется, это конец.

Акт IV

   Моё сознание прояснилось в тумане, окрашенном красным свечением. Я оказался словно в старой фотолаборатории. Жгучая боль от ран прошла, а дышать стало легко как никогда в жизни. Страх исчез, терзания прошлого оставили в покое. Впервые за долгое время, я ощутил настоящее умиротворение.
   Гром выстрела и отчаянный визг плоти пробился в мой идеальный мир. Красные пятна собрались в картину привычного мира. Я смотрел на всё сверху вниз, видимо, каким-то образом оказался на дереве. Стрелком, вернувшим меня к реальности, был Олег. Слава Богу!
   — Олег! Я здесь, наверху! Помоги! — надрывался я, но сталкер не повел на меня и взглядом. Он, осматриваясь по сторонам, шел к дереву.
   — Зона расширилась, — услышал я голос Олега. Он был в паре десятков метров от меня, но я четко расслышал, что он сказал. Наконец сталкер встал прямо подо мной и стал осматривать труп какого-то бедняги.
   — Олег! Олег, черт возьми! — не унимался я. Никакой реакции. Он принялся за мародерство, и  только тогда я заметил: у Олега нет гипса!
   — Спасибо за услугу, козлина, — обратился он к трупу с изрешеченной пулями спиной. В руках Олега появились несколько пачек «зеленых» добытые из рюкзака мертвеца. Вальяжной походкой сталкер пошел прочь и я, наконец, разглядел: мертвец под деревом — это я.
   Бесконечные вопросы кружились в моем уме. Предположения – одни нелепее других. Я так и завис над собственным трупом. Когда я злился, или боялся приближающихся мутантов, то поблизости разряжалась «электра». Защищая своё покинутое тело, я быстро смекнул, что каким-то образом могу управлять аномалией. Так прошел день, прошла ночь. Я больше не нуждался в отдыхе. Только мучительные мысли, никакого сна.
   Ранним утром к телу подошел Сашка. Меня обуял гнев, и несколько раз разрядилась «электра». В своей манере Сашка нервно дернулся и осмотрелся. Аномалия была слишком далеко, что бы причинить ему вред. Он встал возле трупа и тяжело вздохнул. Перекрестившись, Сашка водрузил на плечи мое тело и понес. Только когда похититель почти скрылся, я смог сдвинуться с места паря над землей. Сталкер нес тело через овраги и кусты. Этот мертвый организм уже не был моим домом, но бросить его я не мог как давнюю привычку.
   Сашка повалился вместе с трупом. Сталкера начала засасывать молодая гравитационная аномалия. Я позабыл о своем теле. Чувство мести обволокло мой дух! Кость за костью я ломал причудливым образом Сашку. Сила аномалии была под моим контролем. Ненавижу! Ненавижу! Я всех вас ненавижу!
   Сталкер кричал от боли. Радуйся! Пока у тебя что-то болит — значит, ты жив! Сашка взмолил о помощи: недалеко проходил, как стервятник зная, куда лететь Олег. Он усмехнулся и ушел, бросив товарища. Пелена гнева спала с моих глаз. Я мстил не тому.
   Сашку я освободил. Он, несмотря на ранения, дотащил труп к кладбищу возле обрушенной церкви. Свежая яма приняла меня в объятия вечности. Еще раз Сашка перекрестился и начал закапывать тело, сказав напоследок:
   — Надеюсь, ты обретешь покой.

Эпилог

Покой нам может только сниться, да вот только сна нет. 

   Проходили дни, недели, месяцы. Мою человеческую сущность вытесняло что-то другое, иная сила. Я создавал аномалии, убивал без всяких эмоций – пережитка людской сути. И, кажется, совсем позабыл о своей прошлой жизни. Но вот, в зоне моих владений показался знакомый сталкер. Он шел, прихрамывая раненный в бедро. Ну, здравствуй, Олег. Я вижу, ты измучен, ты страдаешь. Но у меня есть лекарство для тебя. Лекарство от боли.

Отредактировано Ярослав Жирков (08-12-2017 17:29:18)

0

13

... не бывать

По левую руку чернели покосившие изгороди и кривобокие дачные домики. По правую была туманная завеса, из которой кое-где выступали коробки пятиэтажек. Со стороны города тянуло холодком, с огородов – гнилью, и знакомым с детства запахом – перепрелым сеном. Нынешнее лето выдалось дождливым. Самым дождливым на памяти человека.

Человек, такой же невзрачный как ближайшие дома, шёл быстро. По меркам Зоны. По меркам закордонья он тащился черепашьим шагом, провешивая дорогу старательно, точно ступал по болоту. Он надеялся до ночи уйти от Припяти по меньшей мере на километр. Никогда человек не любил этот город – прежде шумный, юный, беспечный, а теперь – стылый и мрачный.

Сырость заползала за шиворот свитера, промочила насквозь берцы. Мелкий дождик сеялся третьи сутки кряду, и конца края ему не было видно. Человек спрятал руки в карманы, ссутулился сильней, защищая лицо от ветра. Карабин, спрятанный под брезентовым плащом, больно бил по спине при каждом шаге. Но перевешивать не было смысла – через полсотни метров всё повторилось бы. Потому что человек ещё не умел правильно носить оружие. Но уже научился убивать.

Узкая лента дороги собиралась в складки, темнели полные воды колдобины. Сияли отражённым светом от аномалий радужные лужи. «Откуда они, если машины не ездят уже два месяца?» На обочине то и дело вспыхивали лиловые искры. Город таял за спиной. Человек смахнул со лба пот и воду, невольно замедляя шаг… И остановился как вкопанный. Прищурился, ещё надеясь, что глаза обманули, но нет. Крик замер в горле – забился, заклокотал птицей.

Измождённая и тощая, через дорогу трусила смерть. Плешивые шкуры туго обтянули кости, кривые лапы тонули в грязи. Человек, благословляя столь надоевший ветер, отступил назад, не поворачиваясь к мутантам спиной. Вожак поднял безглазую понурую морду. И тогда человек развернулся и побежал.

Заросшие травой проспекты чередовались с узкими улочками, едва проходимыми из-за колючих кустов. В этот ощетинившийся лабиринт и свернул человек – на открытом пространстве у него не было шансов. Плащ он сбросил ещё на подступах к городу.

Солнце клонилось к закату, переулочки и тупики тонули в полутьме. Типовые панельные дома обступали со всех сторон. Мнимая опасность скалилась тысячами разбитых окон. Реальная – захлебывалась многоголосым лаем всё ближе. Гулко стучало сердце, и рвалось из глубины души тоскливое, скулящее: «Не сейчас. Не меня». Человек на бегу перепрыгнул кислотного цвета лужу, кинулся в переплетение кустов – и отскочил, как резиновый мячик, словно ударившись о невидимую стену. Ошалело помотал головой. В ушах тонко звенело.

Первые псы уже подбирались со спины, когда человек ухватился за раму окна и неловко подтянулся. Извиваясь, как червяк, протолкнулся в комнату, раздирая куртку об остатки стекла. Человек упал на пол, отшиб колени и

локти. Почти сразу вскочил, кинулся слепо в темноту, налетел на запертую дверь. Налёг плечом – дверь затрещала, но не поддалась. Дернул, срывая ногти, за проржавевшую щеколду – заклинило намертво. «Свет! Свет, чтоб не тыкаться кутёнком!» Человек скинул нафаршированную осколками куртку, вывернул поочередно карманы. Мокрые пальцы дрожали. На пол посыпались батарейки. Ненужные, ведь фонарь, удобный пятидесятиваттный фонарь, остался в кармане плаща.

Тень закрыла предзакатный свет. Человек ещё успел услышать глухое ворчание. Повернуться – не успел. В этой не-жизни он успел только умереть от собачьих клыков.

*

Свеча опрокинулась, но не погасла, когда человек вскинулся, в полусне заслоняясь от смерти. Лужица воска выплеснулась на стол. Человек с силой растёр лицо. Дыхание выравнивалось. «Не меня». Лишь это имело значение.

Накануне человек заснул за столом, уткнувшись лбом в сомкнутые руки, тело ломило от неудобной позы. Человек расправил плечи, морщась. Откинулся на спинку стула. Теплый жёлтый свет выхватывал из темноты очертания печки. Растопить её не удалось, наверное дымоход забился. Всё же человек не был здесь полгода.

В грязные полуслепые окошки заглядывала бледнеющая луна. Колыхался жгучий пух там, где прежде висели кисейные занавески. Потрескивала в недрах холодильника «морозилка». Из-под неплотно пригнанной дверцы вырывались снежинки. Зона изменяла привычные вещи по своему разумению.

Человек поправил свечу, и прошёлся по комнате – от дорожки инея, тянущейся от холодильника, до плиты. Отведя вилкой нити «пуха», выглянул в окно. Снаружи наливался первыми красками рассвет. Ночные твари уже забились в норы, дневные – лишь просыпались. Лучше времени и не придумаешь. Человек подхватил с вечера найденный заступ, взял лопату, прислонённую к столу. И шагнул к щелястой входной двери, подпертой табуреткой.

Улица встретила звенящим морозцем, редким для Зоны ранней осенью, и тишиной. Родительский дом при свете дня выглядел еще более заброшенным, чем человек запомнил. Без людей дома дичают и рушатся, однако стоит появиться новому хозяину, и самая убогая хата обретает вторую жизнь. На мгновение человек подумал, что мог бы остаться. Прочистить дымоход, поправить забор, и изгнать из кухни аномальную дрянь…

«Нет. Ты тут не за этим».

Лопата резала неподатливую землю. Человек отбрасывал рыхлые разваливающие пласты, и гнал прочь ощущение, что он кромсает живую плоть. Бесплодную и сухую. Человек стиснул зубы и с удвоенным усердием стал вгрызаться в некогда плодородный чернозём. Нельзя в Зоне думать о дурном. Услышит. Если не сама Зона, то те, кого она породила.

… Накликал. Горизонт на севере наливался красным. Человек, уставший сражаться с неподатливой землёй, всё чаще встревоженно поднимал взгляд. Морок не исчезал, напротив, разрастался, и к полудню объял половину неба.

Человек копал. Над ним закручивалась спиралью небывалых размеров туча.

Человек копал. Небо меняло цвет от багряного к чёрному.

Человек копал. Земля под ногами мелко задрожала как напуганный ребёнок.

Человек кинул лопату, и рванулся к дому.

«Не сейчас!» Рань, слишком рано. Он не готов. «Полно, да разве кто-то бывает готов к такому?»

У порога споткнулся о мешок для картошки. Перед сном человек сложил найденные останки в мешок и туго затянул горловину. Всё равно на тридцать километров окрест не сыскать ни савана, ни белой простыни. Гробы были, да. После половодья размыло многие кладбища, и покойники выплыли на поверхность. Некому было хоронить их. Тем более что не всем Зона даровала окончательную смерть. Пришлось поработать человеку.

Ветвистые молнии – будто отражение «электр» в нефтяной луже неба – полыхнули белым. Человек зажмурился от внезапного сияния. Но дорогу к родным могилам он нашёл и с закрытыми глазами. Тяжелый мешок в яму, вырытую меж двух крестов, он почти бросил, и схватился за лопату. Земля рыдала и голосила, а человек споро орудовал лопатой. Останавливаться нельзя, замедлишься на мгновение – и надежда истает как свечка.

Человек швырнул последний ком земли, и отбросил лопату. Очередная судорога земли бросила его на колени. Человек не успел поставить крест и вырезать имя, но ведь это не важно, правда? Самое главное, что между Марией и Иваном Семецкими нашлось место для Юрика.

*

Он с детства знал, что нельзя смотреть на солнце. Но к тому, что новое солнце – алое и чужое, звезда иного мира, вспыхнет на севере, не был готов. Любопытствуя, что там сияет, Юрик высунулся по пояс из окна. Знакомое жёлтое светило висело в зените. Незнакомое – брызнуло вдруг кровью, как проткнутый бычий пузырь, — окропило красным полосатую трубу. Юрик не успел заслониться от нестерпимого света.

Ослепший, он сумел выбраться за порог. Постоял немного, понимая шестым, доселе молчащим чувством, что-то не так. Вспышка изменила не одного Юрика. Увы, интуиция – скверная советчица человеку с выжженными глазами.

Он выучил окольные кривые тропы ещё мальчишкой, а потом, когда принялся сталкерить – затвердил и расписание патрулей. Юрик двадцать лет таскал из Зоны – радиоактивной и недружелюбной, но практически безопасной – всё мало-мальски ценное. Он знал, что надо просто добраться до дороги, а там подберёт патруль. Про то, что навещал могилы родителей (и заодно забрал ненужные мёртвым вещи), молчок – авось ребята в патруле попадутся незнакомые. Он не мародёр, а турист. Да, забрёл, куда не

следовало. Конечно, заплатит штраф. Только бы дойти до людей, не потонув в одном из разлившихся по весне ручейков!

Юрик сделал осторожный шаг – эх, палку бы, а лучше собаку-поводыря! Второй – уже уверенней. На третьем его вздернуло в воздух и подвесило вверх ногами.

«Петля» держала крепко. Сначала Юрик рыдал, умолял, проклинал Бога, чёрта, самого себя. Обессилев, затих. В ушах шумело, ноги были как брёвна. Не сразу Юрик осознал, что если недавно не чувствовал лишь ступни, то вскоре онемели колени. Потом ему стало не до застывших конечностей. Потому что левую руку кто-то начал глодать. По коже скребли ломаные пеньки зубов, ноздри забил сладковато-кислый душок. «Ровно покойник» – так он подумал после того как пробовал выдернуть ладонь. Тщетно – запястье крепко обхватили костлявые пальцы «… с обрывками плоти». Он снова орал, и бился как птица в силках, отпихивал тварь свободной рукой, пока и в неё не вцепились, непреклонно и жадно. Теперь Юрик висел распятый меж двумя тварями. Ничего ниже (точнее уже выше) пояса он не чувствовал. Зато ощущал неплохо сохранившиеся зубы второй твари. Твари тянули Юрика в разные стороны, временами издавая негромкое урчание. Одной удалось прокусить вену, и теперь она жадно слизывала кровь.

Дальнейшее отложилось памяти фрагментами. Шершавый как наждачная бумага язык. Запах одеколона (отец пользовался таким), перебивающий даже вонь разложения. Мысль «Отец умер», и следующая – «Он меня жрёт». Слёзы затекали в уши и совсем промочили волосы. «Синяя венозная кровь не насыщена кислородом…» Горячий ветер в лицо. «Отравятся и умрут. Мёртвые – умрут». И последнее связное: «Мама!». И животный вопль: «Не хочу умирать!»

Он очнулся целым и невредимым на некошеном лугу в трех километрах от деревни. Сухие метёлки чернобыльника и одичавшая пшеница были последним, что Юрик увидел в этой не-жизни. Потому что через минуту после пробуждения он вляпался в «мясорубку». Тогда ей, впрочем, ещё предстояло быть названной.

Он провешивал безопасный путь не болтами и гайками – собой. Капли его крови отмечали узкую тропку между «жаркой» и «воронкой». Его кости белели предупреждением другим. Его поднимал на клыки припять-кабан – и в следующее воскрешение Юрик обходил стороной место лёжки. И всё это, включая остатки одежды, бесследно исчезало после Выбросов. Зона затирала следы. Юрий Семецкий рождался заново после очередного располовинивания или заживосгорания.

Смерть таилась в травянистой зелени «холодца» и небесной синеве «электр». Подкрадывалась со спины и нападала открыто. Рвала, грызла, растворяла. И никогда не убивала окончательно. Боролся с ней Юрик или плыл по течению – она не отступала. И однажды Юрик вспомнил, какой она была, когда явилась первый раз. И решил, что раз смерть нельзя победить, то её можно обмануть.

*

«Сделал, как ты желала, как я-не я просил, когда на крылечке родительского дома самые близкие на свете зомби ели меня живьём. Не отступил, вернулся. Нашёл родителей – побегать пришлось за ними и от них, но вот они – лежат. И я-не я тоже – сплю вечным сном. Что ещё нужно тебе, Зона? Чтоб умолял? Так молю! Чтобы на колени встал? Вот он стою я пред тобой. Забери назад свой щедрый дар. Покою, только покою дай мне. Всем нам. Что стоит такая малость, такая милость?! Ну что тебе…»

В небе загрохотал гром. Зона смеялась.

0

14

Клан Свободных

"Как-нибудь выжить".

Как-нибудь выжить

Я многое стал забывать. Гораздо больше и гораздо быстрее, чем надеялся. Тупой, беспрерывный поиск еды изо дня в день, от часа к часу, разросся как насосавшийся крови клещ и вытеснил из головы все прочее – ненужное. Но вряд ли я уже когда-либо забуду запах лежалой, гниющей, разлагающейся плоти. Как-то так вышло, что здесь… в этом месте это один из самых вездесущих запахов. И в силу сложившихся обстоятельств, один из самых отрадных для меня, хоть мне и горько, и мерзко до тошноты. Никак нет, я давно привык к падали. Иногда она даже бывает вкусна. Не так, конечно, как… хмм… Что же я тогда ел? Ну вот, забыл. Нет, падаль – еще ничего, но это… у этого отвратительный вкус. Вкус болезни – заразный, язвенный, ядовитый, искалеченный, испорченный. Вкус того, чего быть не должно.
Я закрыл глаза и вновь погрузил зубы в мясо мертвого кабана. Оторвал кусок – проглотил, стараясь не жевать, не касаться языком. Что ж, его хотя бы можно называть мертвым. Мертвый – это по крайней мере что-то существенное, что-то не так давно бывшее живым, а значит, сохранившее хотя бы отголоски вкуса. А что сказать о его товарищах, валявшихся рядом, посреди мокрой травы, грязи и россыпи гильз? Разве это – существа? Нет, это какие-то ввалившиеся бугорки, комья земли, часть ландшафта. О том, что эта масса когда-то бегала да похрюкивала, говорят лишь пожелтевшие клыки и копыта. Не знаю, в моем по крайней мере есть черви. Белок. Я отгрыз еще один кусочек.
Но все ж таки этот запах! Убийственный парфюм у этой дамочки… Как бишь ее? Ведь часто ее звали по имени, да всегда так значительно, как иную монаршую особу. Уважая. Опасаясь. Боясь. А! Вот как! Зэ-О-НА. Нет, ничего не ощущаю. Ни о чем не говорит мне этот набор букв. Неподходящее имя. Я могу назвать ее получше. Ржавчина. Холод. Дождь. Сырость. Кровь. Земля. Смерть. Ну и да, конечно, Падаль. Есть еще что-то. Что-то непонятное, сказочное. Дурацки-волшебное на фоне этих запахов, но такое хорошее. Почему хорошее? Арр…Аррррр…Т… Нет, не помню. Может, лучше еще кусочек? Закрываю глаза.
Смотрю в глаз кабана. Мертвый такой, черный, пустой. Глупый глаз.
Думаю. Пытаюсь вспомнить, а когда ж началась эта дохлая гонка с голодной смертью? Когда я остался один? С какого момента я лишь пытаюсь как-нибудь выжить? Почему-то кажется важным вспомнить.
Тогда что ль, когда тот из наших, что был в противогазе, вспыхнул как факел, когда наступил не туда? Сгорел быстрее спички, а волшебную штуку успел-таки кинуть своим. Тяжко было. Тяжко его скукожило и бросило к нашим ногам. Других это ударило не менее тяжко, я-то чувствовал. Тяжко было копать мерзлую землю.
Или еще раньше? Когда ползли на брюхе под колючей проволокой, минуя свет прожекторов. Ползли, а сердце стучало, а пар от дыхания застилал глаза, но хотелось выть безумно от радости. Ведь вперед шли, вперед!
Нет. Я вспомнил. Другой это был момент. Тогда гроза разыгралась. Гром бушевал – уши глушило. Сидели мы плотно, гурьбой. Никто не уснул, хоть тьма и давила на веки. Охраняли добычу. Все, что от того, с противогазом, осталось. Сокровище.
Первым опасность, как всегда, почуял Валькер. Я никогда не завидовал, я уважал его. Он просто был лучшим.
Высыпало их со всех сторон, как муравьев на дохлую муху. Окружили, прижимают. Сосчитать нельзя. Хотелось броситься да разорвать всех. Но чувствую тяжелую добрую руку, мол, «обожди, дружище, не время еще, вон их сколько».
Наверху гремит, и во мне все бушует. Что делать? Хочется выть от бессилия.
Гляжу, вдруг – идет. Громадный, жуткий. Как медведь на задние лапы встал. Косматый, черный. Глаза сияют потусторонним бешенством, дикой силой, свирепостью. Оружие в руках – что игрушка, да и у самого младенческая невинная улыбка до ушей. Видно, с трудом себя сдерживает. Убийца. С таким не договоришься.
Вот, толкует о чем-то с главным. Понятно, о чем. Ясно ведь, что им нужно. Главный отрицательно качает головой. Тут великан размахнулся и шутя ударил его прикладом в лоб. Наш повалился в грязь и не двигается. Убийца нагнулся и добавил по голове еще, и еще, и еще, пока гром не заглушил отвратительный хруст. Все.
Валькер меня опять опередил. Без лишнего шума бросился на ублюдка. Очередной раскат заглушил шаги, лишь неясная тень мелькнула в темноте. Я старался не отставать. Оружие в руках великана очертилось огнем. Валькер споткнулся и распластался на брюхе, пропахав носом грязную жижу. Попытался встать, но вдруг скрючился, запрокинул голову набок да прижался ею к земле. Завертелся юлой, будто мошка залетела в ухо. Да только не мошка это. В свете молний за головой его тянулся жирный багровый след.
Но как же так?! По какому праву? Кто позволил? Валькера нашего! Лучшего! Как?! Убить, всех их убить!
Дальше помню фрагментами. Перескочил через умиравшего друга и прыгнул на черного великана, повалив его наземь. Завертелись в грязи. Я старался найти его горло, но почувствовал холодный укус металла своим. Что-то кольнуло и в боку. Над головой сияли всполохи выстрелов. Кажется, разодрал ему щеку, выбил нож из руки. А потом… А что потом? Я как-то остался один.
Черный глаз кабана тупо с осуждением смотрит на меня.
Воспоминания принесли боль. Расковырял старую рану, вот и в горле мерзко засаднило. Что-то тяжеловато стало стоять на ногах. Вот поели – можно и поспать. Притулюсь-ка я рядом со своим кабанчиком. В сущности, он, пожалуй, не так уж и воняет.
Редкие прохладные капельки стучат по носу, стекают по лбу. Рану на горле стягивает и щекочет, будто под ней копошится муравьиный рой. А это что? Красные огоньки замелькали перед глазами или действительно ко мне приближаются какие-то фигуры?
Красные точки росли, рассеиваясь полукругом. Это была безмолвная стая каких-то странных существ бессознательно, будто в трансе, бредущих с ним одним известной целью. Впрочем, цель эту я легко могу предугадать, ибо сам мыкаюсь с ней каждый божий день – найти чего пожрать, как-нибудь выжить. Пришельцы, судя по виду, явно большого достатка в еде не испытывали – кожа да кости. На кожу, кстати, без слез не взглянешь – у всех сплошь обожженные до корки кровоточащие лоскуты, будто бродяги сбежали прямиком с вертела. Или это погорельцы, оставившие за спиной украденный пожаром дом? Впрочем, их тихая, прерываемая лишь глухим скулежом или рычанием, процессия напоминала также паломничество в поисках утерянной святыни. Точно ясно одно – изгои, все до единого. Уродцы снаружи, неприкаянные души внутри. Чего бы они там не искали – кабана моего они не получат.
С трудом оторвавшись от тяжелых объятий мокрой земли, я выпрямился и сразу же почувствовал, как вся решимость вместе с воздухом со свистом выходит из легких. В освободившееся место тут же пролез тугой шар, наполненный страхом, и с хлопком взорвался прямо в груди. За спинами окружавших меня уродцев обнаружился еще один ряд таких же, а за их спинами еще один. В самом же центре этой массы возвышалось что-то черное и жуткое.
Я попятился. И на что вообще рассчитывал? Закончились те времена, когда нас было много и мы помогали друг другу выжить. Я уже давно один и сейчас единственный шанс остаться в живых – бежать. Почему же я медлю?
Кабана искал долго – это правда. Но следующего могу не найти вовсе – это тоже святая истина. Так может все – отходился?
Никакого решения я принять не успел. Первая волна обожженных пришельцев захлестнула меня – и отпустила. Наскоро изучив, потыкавшись носом, потеряла всяческий интерес. Зато я с неподдельным интересом уставился на их лица. Абсолютно слепые. На кого ни глянь – у всех глаза заросли грязной кожей, оставив лишь узкие щелочки. По краям – гной, засохшие слезы и сукровица. Маска скорби и повиновения.
За какие грехи им такое наказание?
Один обнюхал моего кабана и деятельно принялся отрывать кусок. Я зарычал, оттолкнул его. На месте первого тут же вырос второй и попытался завершить начатое. Я отогнал его и еще двух, но пилигримы все шли. Шли, не обращая никакого внимания на мои протесты, и один за другим воздавали почести своей «святыне». Они окружили тушу со всех сторон. Если я планировал получить еще хотя бы кусочек, мне следовало присоединиться к их ритуалу. Чавканье десятков челюстей и звук отрываемой плоти наводили поистине священный трепет.
И тут – как гром среди ясного неба. Рык. Будто ржавым гвоздем провели по мозгу. Хриплый, рвущий глотку, грозный. 
Пилигримы почтительно расступились, пропуская вперед вожака. Я тут же узнал его. Он такой же, как в ту ночь – громадный, черный, косматый. Та же неуемная злоба в белесых глазах. Тот же оскал. Разодранная щека. Его мышцы напряжены – не терпится разорвать неугодного на куски.
Рой вокруг полуобглоданного кабана опустел. Изгои, бормоча себе под нос какую-то нелепицу, синхронно образовали вокруг вожака и меня широкий круг с небольшим зазором. Предлагалось уйти или подохнуть.
Черный великан не спеша двинулся ко мне. С его оскаленной пасти обильно стекала густая слюна и, смешиваясь с дождевой водой, тяжело падала на холодную землю. Я пятился по устланной грязными мокрыми листьями арене, в бессилии рыча сквозь зубы. Изгои все роптали о чем-то своем. Казалось, меня засасывает в бездонную топь. Но ведь вырваться легче легкого – достаточно развернуться и пуститься наутек. Так что же… Вот это и есть настоящий страх. Не паника, не лихорадочное отступление, а сковывающие волю до состояния барана, приведенного на заклание, тиски. Выходит, боюсь я уже очень давно, мотаясь по Зоне как неприкаянный. Получается и не чудище это страху причиной?
Как-нибудь выжить. В Зоне мы все существуем по букве этого закона. Различие лишь в деталях. Моя группа рисковала собой, но опиралась на плечо товарища. Черный великан поставил нас на колени и забрал все, включая жизни, потому что таков был его способ выживания. Как-нибудь выжить, а ему было проще именно так. Но получается, он ведь тоже боялся по-своему? Он ведь не мог не чувствовать, пусть неосознанно, что сам постоянно находится здесь в состоянии смертельной опасности. По-другому никак. Мы в Зоне ни на что не влияем – это она влияет на нас. И ей достаточно щелкнуть пальцами, чтобы сильный сегодня превратился в гниющий труп завтра. Так зачем же ждать до завтра?
Я метнулся к пышущему ненавистью косматому монстру. Не медлить ни секунды, не дать ему опомниться. Хватил ему по морде, открыл шею. Пропорол ее зубами, но тут же получил мощный тычок в бок. Огрызнулся, ударил. Его мощные лапищи сдавили меня, повалили и пригвоздили к земле. Мир перевернулся с ног на голову, моим телом как тряпкой месили черную грязь. Это нормально. Он силен, очень силен. Но пусть мои мышцы слабее. Я готов рвать их, если придется, и ломать свои кости. Он сомкнул челюсти на моем брюхе, вгрызаясь в мясо. Я извернулся, вцепился в его косматую голову, раздирая когтями глаза. Повалил великана вниз. Часть брюха раскрылась как куртка на молнии, но возможность получена. Я запрыгнул на него и впился в открывшееся горло. Потом еще и еще раз, проникая все глубже, пока не уцепился зубами за кость. Теперь не отпускать. Он метался и возил меня по мокрой траве, смешивая нашу кровь с комьями земли, пока наконец не затих.
Тогда я разомкнул зубы и прилег рядом с ним. Из живота сочилась кровь. Смотрю в глаз вожака. Мертвый, белый, пустой. Глупый глаз. Пилигримы обступили меня. Чувствую их холодное дыхание, зубы и языки.

***

Я многое забыл. Но гораздо меньше того, о чем мог бы жалеть.
Ничего не изменилось. Я все так же пытаюсь как-нибудь выжить. Не умереть голодной смертью. Все по-старому. За исключением того, что я теперь не один. Нас много. И кроме собственного рта, мне теперь кормить десятки чужих. Впрочем, нет. Не чужих.
Зона – это, конечно, и падаль, и ржавчина, и дождь, и холод, и сырость, и земля, и кровь, и смерть. И что-то по-дурацки сказочное. Но сейчас, вот в эту самую минуту, преследуя спотыкающуюся, огрызающуюся пулями жертву, сам спотыкаясь об тела павших товарищей, я прекрасно осознаю кое-что. Зона – это также и я.

0

15

Клан Свободных

Выбор

В баре как всегда шумно, повсюду сигаретный дым и запах выпивки. Разгорячённые спиртным сталкеры повествуют друг другу о своих ходках. Кто-то рассказывает о встречах с порождениями Зоны, кто-то говорит о её дарах, а кто то о том, как довелось побывать на волоске от гибели, чуть не забредя в таящую смерть, аномалию.
Двум новичкам рассказывать было нечего. Их было то, всего две ходки, которые не дали им никакой прибыли. А чтобы за снярягу расплатится с барыгой, придётся ещё не раз сходить на поиски "побрякушек".
Сразу видно, экипировку, старый скряга, самую хреновую подкинул. За спинами были худые рюкзаки, оружия видно не было, наверняка "пм" в кармане и нож, максимум, что может быть у новичка.
Более щуплый и худой насупился и выпалил:
— Такая работёнка не по мне! Это гроши! И я не намерен ради них лезть туда и рисковать жизнью!
— Успокойся, Габи. Ну а что ты хотел? Что будет всё так просто? — Спокойным голосом сказал неприметный сталкер.
— Оооо, нет. Только не играй в праведника, Нот! Наверняка есть более лёгкий способ.
— Вот что. Иди отдохни, а завтра мы решим, что делать дальше. Идёт?
— Хм. Идёт, — худой сталкер задумчиво ответил и тотчас покинул бар.

* * *
           На утро полил дождь. Нот ждал напарника уже второй час, но тот так и не появился. Барыга подкинул работёнку, нужно было уложится в срок. Время терять было нельзя. Поспрашивав у сталкеров о напарнике и не узнав ничего полезного, он выдвинулся в одиночку.
          Покинув посёлок, сталкер двинулся к просеке. Большие зелёные лапы елей укрывали всё то, что находилось внизу. Здесь ещё не было аномалий и опасных тварей, поэтому можно было расслабиться и подумать.
— Куда же ты двинулся, Габи? Что же ты задумал? — сталкер мысленно стал перебирать возможные варианты. — Возможно двинулся в ряды одной из ведущих группировок. А может и во все, покинул Зону. Хотя нет, это навряд ли. Скорее всего, ему просто не хочется делить заработанное пополам. Да. Точно. — Нот сказал это уверено. Сталкер не на шутку погрузился в размышления. И уже вышел из безопасных мест. Впереди была Зона. Она как будто бы выглядывала из-за деревьев, которые стояли на краю лесополосы. Приглашала.
В ход пошли гайки и чуйка, которая, кстати говоря, пока что не подводила. Заказ был скромный: парочка "квакушек" и один "разрядник". На большее и рассчитывать не стоит. Новичку денежного дела ещё долго не видать.
Дождь уже закончился. Но свежести, как таковой, не чувствовалось. Вместо неё была душащая влажность. Солнца практические не было видно. Что стало причиной такого испарения, было совершенно не ясно. Хотя удивляться в Зоне не приходится. На каждом шагу странности, которые не руководятся законами физики, а некоторые законами времени и пространства.
Идти в глубь Зоны было не нужно. Выброс был вчера, поэтому найти такие дешёвки, которые были в заказе, труда особого не составит.
Спустя пять часов, была найдена первая "квакушка". Ещё через полчаса — вторая. Свое название, артефакт получил из-за того, что найти его можно только в местах с повышенной влажность. Как лягушка, любит воду. Осмотрев окрестности водоёма или лужи, можно разжиться пятью такими штуковинами.
"Разрядник" пришлось поискать. По близости не было линий электропередач, старых подстанций. Нужно было пройти на пять километров дальше. Пробираясь через очередную лесополосу, Нот добрался до второй просеки, посередине которой тянулась старая линия столбов, на которых висели обрывки ржавых проводов. Столбы покосились, некоторые лежали на земле, поедаемые ею. И всё таки, возле опоры одной из подстанций, он нашёлся.  В этот раз всё прошло быстро, даже очень. Возвращаться той же дорогой нельзя, примета такая, сталкерская. Проверять её на прочность особого желания не было, и Нот пошёл другой тропой.

* * *
              В бар вошёл сталкер. В новой "снаряге", на плече висел обакан с оптическим прицелом, а за спиной рюкзак, полнёхонек. Местный барыга встретил его лично и проводил к себе.
— Нот вернулся. — Хриплым голосом сказал Шип.
— Не мудрено, удачливый сталкер, матёрый! За 3 года многого добился. — С уважением сказал ветеран зоны, Гар.
У Нота врагов, как таковых, не было. Сталкер никому не переходил дорогу. Он просто занимался своим делом, за которое получал солидный куш. За то время, что он в Зоне, заработал отменную репутацию, как у заказчиков, так и у брата сталкера.
Нот снова появился в зале бара, бывалые пригласили его за свой стол.
— Присаживайся, рассказывай! — приглашающим тоном, Гар позвал одиночку.
— А чего рассказывать то? — Нот расплылся в улыбке. Хабар сдал, за новое дело взялся. Завтра выдвигаюсь.
— Это хорошо, когда работа есть, высокооплачиваемая. Тебе вот что сказать хотел, — ветеран сказал серьёзным тоном. Возле перехода на безопасный пласт, бандиты орудовать стали. Новички в основном, но есть там один, в Зоне явно не первый год. Ты поосторожнее, не церемонятся, хабар забирают и пулю в лоб!
— Нет худа без добра! Ну что, выпьем? —  Нот поднял жестянку, а за ним и все остальные.

* * *
                Этот рейд проходил отменно. Рюкзак был забит контейнерами, заполненными до отказа. До безопасных мест оставалось километров пять. Сталкер знал эти места, как свои пять пальцев, он несколько расслабился и задумался. Пока кору, стоящей рядом сосны, не вспорола пуля. Сталкер тотчас же упал, уткнувшись лицом в песчаную почву. Далее последовал оклик:
— Дружбан! Ты выходи! Не бойся! Скидывай хабарок нам и чеши на все четыре стороны.  —  Нот выругался, несложно было понять, что он наткнулся на бандюков. Вариант был лишь один, пробиваться с боем. Если это те, о которых говорил Гар, то труда особого не составит. Главное достать старшего, остальные сами удалятся.
Заняв удобную  позицию, сталкер стал высматривать  непрошеных гостей, а их оказалось шестеро.  Зелёные все, кроме одного, как и говорил ветеран.
Они стояли посреди тропы и не прятались. Видимо трясли только новичков, с серьёзным братом сталкером, они ещё не сталкивались.
— Ну так что? Ты по хорошему нам "побрякушки" скинешь? Или как? У тебя минута! — рявкнул старший из бандитов. Договорив, он упал как подкошенный. Молодняк засуетился. Судорожно стали отступать.
— На одного меньше. — Сталкер сказал без сожаления.
Подождав ещё не много, Нот выдвинулся к телу убитого им бандита. Молодняка уже след простыл. Подойдя ближе, он откинул капюшон сталкера и тут же отпрянул. Бандитом был его друг и в прошлом напарник, Габи. 
Душу сталкера окутало отчаяние и боль. Такого он точно не хотел и если бы знал, что это он, то точно не стал бы стрелять. Но что случилось, то уже не изменить.
— Вот видишь, Габи, этот твой лёгкий способ, оказался ещё более опасным. Теперь ты не только остался без денег, но ещё и потерял жизнь. — Нот прикрыл другу глаза, которым уже не нужны были никакие богатства, капюшоном,  и двинулся дальше.

+1


Вы здесь » Чернильница » Литературный конкурс "Тени теней" » Рассказы на литературный конкурс "Тени теней"