Чернильница

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Чернильница » Критика » Друг человека


Друг человека

Сообщений 31 страница 54 из 54

1

версия 1

— Нет, нет, и ещё раз нет!
— Но…
— Исключено. Повторяю: животных на борт не берём!
Несмотря на то, что в обставленном дорогой мебелью кабинете на полную работал кондиционер, Сергею становилось всё жарче и жарче.
— Петрович, ну пожалуйста, — в очередной раз пошёл он на бесплодный штурм. – Белка перенесёт сон в криогенной камере. Я рассчитал. Нужно будет только немного подкрутить настройки…
— А где я тебе эту лишнюю камеру найду? Рожу, что ли? Каждый сантиметр корабля рассчитан! Некуда пихать, ну не-ку-да! Да даже если и запихнуть в подсобку – как коммуникации провести?
— Хорошо, — попробовал зайти Сергей с другой стороны. – Пусть в моей полетит. В тесноте, да не в обиде…
— Да? А камеру на что настраивать будем? На тебя или на неё? Или, может, вывести средний знаменатель? —  последние два слова Петрович произнёс с максимальной язвительностью, на которую только был способен. – И достанем по прилёту двух «двухсотых»…
При упоминании термина оба мужчин как-то поникли. Наступила пауза. Нервно оглядевшись, Эрнест схватил с подоконника электронную сигарету и затянулся, пустив к потолку облако ароматного пара.
Оба вспоминали одни и те же годы.
— Да пойми же, Сергей Виктрыч. Не предусмотрено в нашем рейсе мест для братьев наших меньших. Всё, баста. Думаешь, ты один такой… Просящий? Ты же видел проект…
Как один из ведущих инженеров, следует заметить — не только видел.
— А как же дети? – глухо спросил он. – Не смогут они без неё… Им же не объяснишь…
— Вырастут – поймут. Ну, коли так, попробуй обменять свои билеты на рейс другой компании… Или вставай в очередь на место в государственном флоте… Или… Или оставайтесь на Земле, раз так…
Глаза Сергея сверкнули.
— Да, — пробормотал он, быстро взяв себя в руки. – Я понимаю. Просто… Сам понимаешь…
— Понимаю, что зажрался ты, — ответил Петрович – без злобы, а с печальной товарищеской нежностью. – Улетаешь, да не один, а с семьёй. Со всей! Ребятишек двое, здоровых… Почти. И внуки – если долетим, а мы долетим – будут. И правнуки. А ты недоволен. Охренел ты, Серёга. Заканчивай дурить и готовь чемоданы. Не для того воевали, чтобы внуки и дети наши инвалидами рождались.
— Не для того, — согласился Сергей, вставая. – За то бились, чтобы никого не осталось…
Он покинул кабинет главного директора, спустился в вестибюль, забрал в гардеробе плащ с капюшоном, натянул на лицо платок и широкие очки, поплотнее запахнулся и покинул административный корпус одного из крупнейших частных предприятий страны. Ещё надо было дойти до автомобиля сквозь разыгравшуюся пыльную бурю.
Прежде чем подняться по лестнице и зайти в квартиру, долго отряхивался в подъезде. Обрызгал одежду дезинфекционным спреем. Оказавшись дома, спрятал верхнюю одежду в металлический шкаф в прихожей и надолго отправился в душ. Выйдя, потрепал за уши давно скрёбшегося под дверью домашнего питомца и, сопровождаемый, прошёл в гостиную, где его отец смотрел телевизор.
Вечерняя программа новостей. На экране – первое лицо.
— Глянь-ка, — сказал отец, всё это время сидевший в кресле.
— Я не смотрю.
— Я тоже. Включил для интереса. Не, глянь! – он ткнул в изображение заскорузлым пальцем. – Мой ровесник! А выглядит, как твой. Тут одним ботоксом не обошлось, точно те говорю…
Сергей пожал плечами и проглотил горсть таблеток йода. Запил горьковатой водой из бутылки.
— Наверняка улетел давно вместе со своими, а сейчас запись крутят.
— Едва ли. Куда же он без нас?
Из другой комнаты выкатился автоматический робот-пылесос и принялся за работу. Белка, стоило роботу приблизиться к ней, предупреждающе зарычала. Изобретение хозяина всегда её немного пугало.
Сергей переводил взгляд с Белки – напрягшиеся мускулы, поднятые уши, серьёзная морда – на автоматизированного уборщика. Бубнёж телевизора и старика отошли на задний план. Что-то свербило в голове. Какая-то мысль, ещё толком не оформившись, уже начала вопить.
Через несколько минут он уже мчался обратно на работу.
Белка полетит. Теперь уж точно.
Но для этого придётся выполнить кучу сложнейшей работы в кратчайшие сроки.

***
Прошло пару лет. Корабли одни за другим начали стартовать. Некоторые ковчеги были государственными, другие же, как и те, на котором Сергей вывозил семью – частными. Получить место что на первых, что на вторых было делом крайне трудным. И деньги играли далеко не первую роль.
Огромные ковчеги один за другим отправлялись в путь, оставляя тех, кому не нашлось места, скрежетать зубами или плакать.
Корабль вышел за пределы атмосферы и, управляемый автопилотом, двинулся в сторону пункта назначения – согласно расчётам, с девяносто пяти процентной вероятностью пригодному для жизни землян. Пассажиры, большую часть которых составляли работники предприятия и некоторые члены их семей, спали криогенным сном.
А по пустым палубам в невесомости парила Белка.

***
Баба Вера – последняя из тех, кто участвовал в Исходе, единственный оставшийся в живых свидетель того, Как Было Там. Её век близится к концу, и вскоре она воссоединится с Предками в Вечности. Она плохо слышит и уже почти не видит. Обуза для общины.
И в то же время – память.
Каждый сороковой день месяца, когда три луны освещают небосвод, всех детей от семи до десяти зим от роду приводят к ней, и она рассказывает о Том, Как Было До.
Потому что свет и тепло Знания необходим человеку так же, как свет и тепло огня.
Медленно и скрипуче ведёт она рассказ.
О том, как отошли люди от Бога и уничтожили данный им мир.
О том, что смилостивился Бог, дал детям своим шанс, посадил их на Ковчег и отправил в мир новый, чтобы начать сначала. То был Исход.
О том, что дал Бог людям Заповеди, по которым жить, и средства, чтобы выживать.
О том, что понимал Бог, что даже под Его надзором, что даже со Знанием и инструментами слаб человек. И дал ему помощника и друга. Вечного товарища.
О том, что друг человека не может нанести вред человеку или допустить, чтобы ему нанесли вред.
О том, что друг человека должен слушаться человека, когда послушание не наносит человеку вред.
О том, что друг человека должен сохранять себя, но при этом слушаться человека и не наносить ему вред.
Баба Вера говорила, а тонкая рука её всё это время гладила Белку, которая сидела рядом и внимательно наблюдала.

версия 2

— Нет, нет, и ещё раз нет!
— Но…
— Исключено. Повторяю: животных на борт не берём!
Несмотря на то, что в обставленном дорогой мебелью кабинете на полную работал кондиционер, Сергею становилось всё жарче и жарче.
— Петрович, ну пожалуйста, — в очередной раз пошёл он на бесплодный штурм. – Белка перенесёт сон в криогенной камере. Я рассчитал. Нужно будет только немного подкрутить настройки…
— А где я тебе эту лишнюю камеру найду? Рожу, что ли? Каждый сантиметр корабля рассчитан! Некуда пихать, ну не-ку-да! Да даже если и запихнуть в подсобку – как коммуникации провести?
— Хорошо, — попробовал зайти Сергей с другой стороны. – Пусть в моей полетит. В тесноте, да не в обиде…
— Да? А камеру на что настраивать будем? На тебя или на неё? Или, может, вывести средний знаменатель? —  последние два слова Петрович произнёс с максимальной язвительностью, на которую только был способен. – И достанем по прилёту двух «двухсотых»…
При упоминании термина оба как-то поникли. Наступила пауза. Нервно оглядевшись, Эрнест схватил с подоконника электронную сигарету и затянулся, пустив к потолку облако ароматного пара.
Оба вспоминали военные годы.
— Да пойми же, Сергей Виктрыч. Не предусмотрено в нашем рейсе мест для братьев наших меньших. Всё, баста. Думаешь, ты один такой… Просящий? Ты же видел проект…
Как один из ведущих инженеров, следует заметить — не только видел.
— А как же дети? – глухо спросил он.
— Вырастут – поймут. Ну, коли так, попробуй обменять свои билеты на рейс другой компании… Или вставай в очередь на место в государственном флоте… Или… Или оставайтесь на Земле, раз так…
Глаза Сергея сверкнули.
— Да, — пробормотал он, быстро взяв себя в руки. – Я понимаю. Просто… Сам понимаешь…
— Понимаю, что зажрался ты, — ответил Петрович – без злобы, а с печальной товарищеской нежностью. – Улетаешь, да не один, а с семьёй. Со всей! Ребятишек двое, здоровых… Почти. И внуки – если долетим, а мы долетим – будут. И правнуки. А ты недоволен. Охренел ты, Серёга. Заканчивай дурить и готовь чемоданы. Не для того воевали, чтобы внуки и дети наши инвалидами рождались.
— Не для того, — согласился Сергей, вставая. – За то бились, чтобы никого не осталось…
Он покинул кабинет главного директора, спустился в вестибюль, забрал в гардеробе плащ с капюшоном, натянул на лицо платок и широкие очки, поплотнее запахнулся и покинул административный корпус одного из крупнейших частных предприятий страны. Ещё надо было дойти до автомобиля сквозь разыгравшуюся пыльную бурю.

Прежде чем подняться по лестнице и зайти в квартиру, долго отряхивался в подъезде. Обрызгал одежду дезинфекционным спреем. Оказавшись дома, спрятал верхнюю одежду в металлический шкаф в прихожей и надолго отправился в душ. Выйдя, потрепал за уши давно скрёбшегося под дверью домашнего питомца и, сопровождаемый, прошёл в гостиную, где его отец смотрел телевизор.
Вечерняя программа новостей. На экране – первое лицо.
— Глянь-ка, — сказал отец, сидевший в кресле.
— Я не смотрю.
— Я тоже. Включил для интереса. Не, глянь! – он ткнул в изображение заскорузлым пальцем. – Мой ровесник! А выглядит, как твой. Тут одним ботоксом не обошлось, точно те говорю…
Сергей пожал плечами и проглотил горсть таблеток йода. Запил горьковатой водой из бутылки.
— Наверняка улетел давно вместе со своими, а сейчас запись крутят.
— Едва ли. Куда же он без нас?
Из школы вернулись Верка с Тёмкой и, едва умывшись, кинулись играть с собакой, даже не заметив Сергея. Улыбаясь, он смотрел, как дети тискают забалдевшую собаку – которая, в отличие от матери, слово сдержала – не предала и не ушла в мир иной.
В комнату согласно расписанию выкатился автоматический робот-пылесос и принялся за работу. Белка, стоило роботу приблизиться к ней, предупреждающе зарычала. Изобретение хозяина всегда её немного пугало.
Сергей переводил взгляд с Белки – напрягшиеся мускулы, поднятые уши, серьёзная морда – на автоматизированного уборщика. Бубнёж телевизора и старика отошли на задний план. Что-то свербило в голове. Какая-то мысль, ещё толком не оформившись, уже начала вопить.
Через несколько минут он уже мчался обратно на работу.
Белка полетит. Теперь уж точно.
Но для этого придётся выполнить кучу сложнейшей работы в кратчайшие сроки.

Огромные ковчеги один за другим отправлялись в путь, оставляя тех, кому не нашлось места, скрежетать зубами или плакать.
Корабль вышел за пределы атмосферы и, управляемый автопилотом, двинулся в сторону пункта назначения. Пассажиры, большую часть которых составляли работники предприятия и некоторые члены их семей, спали криогенным сном.
А по пустым палубам в невесомости парила Белка.

Баба Вера – последняя из тех, кто участвовал в Исходе, единственный оставшийся в живых свидетель того, Как Было Там. Её век близится к концу, и вскоре она воссоединится с Предками в Вечности. Она плохо слышит и уже почти не видит. Обуза для общины.
И в то же время – память.
В сороковой день первого месяца, когда три луны освещают небосвод, всех детей десяти зим от роду приводят к ней, и она рассказывает о Том, Как Было До.
Потому что свет и тепло Знания необходим человеку так же, как свет и тепло огня.
Медленно и скрипуче ведёт она рассказ.
О том, как отошли люди от Бога и уничтожили данный им мир.
О том, что смилостивился Бог, дал детям своим шанс, посадил их на Ковчег и отправил в мир новый, чтобы начать сначала. То был Исход.
О том, что дал Бог людям Заповеди, по которым жить, и средства, чтобы выживать.
О том, что понимал Бог, что даже под Его надзором, что даже со Знанием и инструментами слаб человек. И дал ему помощника и друга. Вечного товарища.
О том, что друг человека не может нанести вред человеку или допустить, чтобы ему нанесли вред.
О том, что друг человека должен слушаться человека, когда послушание не наносит человеку вред.
О том, что друг человека должен сохранять себя, но при этом слушаться человека и не наносить ему вред.
Баба Вера говорила, а тонкая рука её всё это время гладила Белку, которая сидела рядом и внимательно наблюдала.

вариант 3 в соавторстве с Гадостью

Путь от школы до дома занимает около двадцати минут. Не потому, что далеко. Сначала приходится ждать в очереди у шлюза, потом скучные минуты в шлюзовой камере, потом быстро – один лестничный пролет. Кажется, вот уже и дом, но снова шлюз, дезинфекция…  Коридор. Череда дверей. Младший брат боится тусклого подмигивания ламп, цепко хватает за руку. Вот и их дом, за дверью, на которой фломастером Вера однажды нарисовала маленькую ромашку. Она никогда не встречала живых цветов. Сердцевину и лепестки научила рисовать мама, она  даже держала когда-то в руках настоящие живые цветы.  Стебель и листья Вера рисовала сама, потому что мамы уже не было рядом. Единственное растение, которое девочка видела своими глазами – искусственная новогодняя елка, поэтому стебель ромашки покрыт щетиной иголок.
За дверью комната, перегороженная надвое занавеской. В одной – дед и отец, вечно хмурные, недовольные, озабоченные чем-то. Вера слышит обрывки разговоров, от двери видит экран. Вечерняя программа новостей. На экране – первое лицо.
— Глянь-ка, Серега, — говорит дед.
— Да я не смотрю это.
— Я тоже. Включил для интереса. Не, глянь! – он тыкает в изображение заскорузлым пальцем. – Мой ровесник! А выглядит, как твой. Тут одним ботоксом не обошлось, точно те говорю…  Наверняка улетел давно вместе со своими, а сейчас запись крутят.
— Едва ли. Куда же он без нас? — Отец пожимает плечами, глотает горсть таблеток, запивает  водой из бутылки.
Вера морщится, вспомнив горький вкус воды… Из-под стола выскакивает Белка, начинает прыгать вокруг, встает на задние лапы, норовя лизнуть Темку и Веру одновременно. Белка… Единственная радость, единственный источник любви и тепла, после смерти мамы. Бросив на пол учебники, Вера спешит в свою комнату, чтобы потискать любимицу, поиграть, а потом, зарывшись носом в теплый затылок Белки, немного поплакать… 
В соседней комнате отец по громкой связи опять решает какие-то проблемы с начальником. Вера слышит каждое слово, напряженный голос отца, категоричный — начальника…
— Нет, нет, и ещё раз нет!
— Но…
— Исключено. Повторяю: животных на борт не берём!
— Петрович, ну пожалуйста. Она перенесёт сон в криогенной камере. Я рассчитал. Нужно будет только немного подкрутить настройки…
— А где я тебе эту лишнюю камеру найду? Рожу, что ли? Каждый сантиметр корабля рассчитан! Некуда пихать, ну не-ку-да! Да даже если и запихнуть в подсобку – как коммуникации подвести?
—  Пусть в моей полетит. В тесноте, да не в обиде…
— Да? А камеру на что настраивать будем? На тебя или на неё? Или, может, вывести средний знаменатель? И достанем по прилёту двух «двухсотых»… Пойми же, Сергей Виктрыч. Не предусмотрено в нашем рейсе мест для братьев наших меньших. Всё, баста. Думаешь, ты один такой… Просящий? Ты же видел проект…
Как один из ведущих инженеров, следует заметить — не только видел.
— Петрович, но это так нужно…
— Попробуй обменять свои билеты на рейс другой компании… Или вставай в очередь на место в государственном флоте… Ну… Иль оставайтесь на Земле, раз так…
— Да. Я понимаю. Просто… Сам понимаешь…
— Понимаю, что зажрался ты. Улетаешь, да не один, а с семьёй. Со всей! Ребятишек двое, здоровых… Почти. И внуки – если долетим, а мы долетим – будут. И правнуки. А ты недоволен. Охренел ты, Серёга. Заканчивай дурить и готовь чемоданы. Не для того воевали, чтобы внуки и дети наши инвалидами рождались.
— Не для того. За то бились, чтобы никого не осталось…
Звучит короткий сигнал отключения связи. Отец принимается шагать по дому, спотыкается о брошенные учебники.
Вера прижимает к себе Белку, утирая слезы, шепчет ей на ухо:
— Я тебя не брошу. Останусь здесь с тобой и никуда не полечу. Мама же обещала — Он нам обязательно поможет, — пальцем ныряет за воротник свитера и вытягивает шнурочек с кулоном. Там Бог. Смотрит печально и ласково. Как мама. Мама научила верить в Бога. Быстро оглядевшись (отец с дедом за занавеской, Темка занят расстановкой шашек на доске), Вера снимает с себя шнурочек и надевает на Белку, прячет под шерсть.
Белка высвобождается из детских рук, тихо рычит: в комнату, согласно расписанию, выкатывается автоматический робот-пылесос. Белка, прижав уши, следит за каждым его движением. Изобретение хозяина всегда немного пугает её.
Вера поднимает голову. Отец, прислонившись к стене, переводит взгляд с Белки – напрягшиеся мускулы, поднятые уши, серьёзная морда – на автоматизированного уборщика. Белка – робот – Белка – робот…  Вдруг улыбается:
— Полетит, родимая. Теперь уж точно, — радостно кивает Вере и, прихватив блокнот, выбегает за дверь.
— Опять в мастерскую свою побежал. А обещал в шашки со мной поиграть… — недовольно бурчит Темка. Подхватив с пола изгрызанный мячик, подкидывает вверх:
— Апорт!

Путь от школы до дома занимает около двадцати минут. Не потому, что далеко. Просто некуда спешить, скорость коляски выставлена на минимум.
Коридоры и холлы поселка пусты. Дети на учебе, взрослые на работе. Красно-яркие лучи Солнца 7  дробятся в бордовой листве деревьев за окнами, бликами разбегаются по стене. Бесшумно и плавно сквозь свет и тишину коридора двигается  коляска. Время от времени Вера Сергеевна высвобождает из-под пледа руку и отводит в сторону. Тут же идущая рядом Белка подсовывает под ладонь хозяйки голову (я здесь, я рядом), отчего лицо Веры расцветает улыбкой. Проведя пальцами по теплому лбу, потрепав за ушами свою спутницу, хозяйка снова прячет руку под плед, не переставая улыбаться. Только Белка…  остальным нет дела до древней поглупевшей старухи, до последней оставшейся в живых свидетельницы жизни и смерти другого мира… Она могла бы многое рассказать именно сейчас: картины прошлого с каждым днем все ярче и подробнее нынешних будней, и  наконец-то появилось время на разговоры. Могла бы многое поведать, чтобы нынешние дети ценили возможность каждое утро видеть настоящее небо и рисовать цветы с натуры. Она могла бы…  Но кто станет  слушать старуху? Её голос теперь так слаб и тих. Рука снова выскальзывает из-под пледа и ложится на затылок Белки:
— Только ты и услышишь меня, верно? А помнишь, как огромный космический ковчег отправился в путь? На экран транслировали Землю, которую мы покидали. Только она была не голубой с зеленым, как в старых книгах, а черной там, где песок спекся от жары, и серой, где песок покрылся холодом… Мы плакали. Только ты молчала, потому что на твоей шее уже не было шнурочка.
Коляска останавливается: край пледа сполз и попал под колесо. Белка вытягивает его  обратно. Коляска снова продолжает движение. Белка бежит рядом, придерживая одеяло зубами.
— Потом мы спали… А ты? Парила в невесомости по пустым коридорам, берегла наш сон.  Да, мы многое могли бы рассказать. Ты и я. А что, если…
Нажатием кнопки она разворачивает кресло и спешно возвращается в свой модуль, чтобы записать для потомков, то, что вдруг понимает так отчетливо; то, что должны помнить и знать те, кто останется в этом мире после её ухода.

Как отошли люди от Бога и уничтожили данный им мир.
Как смилостивился Бог, дал детям своим шанс, позволив построить Ковчеги и отправиться  в мир новый, чтобы начать сначала.

Пальцы устают от письма, мерзнут. Белка подставляет загривок, чтобы хозяйка могла согреть их.

Как  дал Бог человеку помощника и друга. Вечного товарища. Чтобы не тяготился человек одиночеством, ибо от чувства одиночества творит он только зло.

— Ты согласна? Всё ли верно?
Белка чуть наклоняет голову в бок, шевелит ушами, смотрит в глаза хозяйке, будто выражая согласие.

Как друг человека не может нанести вред человеку или допустить, чтобы ему нанесли вред.
Как друг человека должен слушаться человека, когда послушание не наносит человеку вред.

Белка спешит в угол комнаты, аккуратно подхватывает кабель, призывно смотрит на хозяйку. Но та, увлеченная письмом, не замечает. Белка возвращается.

Как друг человека должен сохранять себя, но при этом слушаться человека и не наносить ему вред.

Баба Вера снова гладит Белку, но не чувствует тепла. Вздыхает. С трудом поднявшись из кресла, она подсоединяет к другу человека кабель питания, чтобы зарядить аккумулятор…

+2

31

Гадость написал(а):

Извиняюсь.

Причем тут извинения, все правильно указано

0

32

Вот именно. Указано всё правильно, но провал с текстом заставил сильно приуныть и потерять веру в способности.
Я не могу жечь так, как жег леять пять, четыре, три назад. Всё вымучено, всё не то. Такими темпами так и останусь беззвестным с 1,5 рассказиками, которых читали 3,5 человека. Успех.

Добавил версию 2. Поправил, но там немного. К сожалению, случайно стёр развернутый пост.

0

33

"...провал с текстом заставил сильно приуныть и потерять веру в способности.
Я не могу жечь так, как жег лет пять, четыре, три назад. Всё вымучено, всё не то..." — читателя не интересуют терзания автора, читателя интересует текст. А всякие "провалы" — хороший повод для автора проанализировать причины и поработать над собой. Не можешь жечь как лет пять назад, что естественно вполне, значит пытайся поджигать иначе. Если спички отсырели, добывай огонь другими средствами и способами)))
Ренсон,  ты можешь же все, и нечего переживать  душераздирающе.
К тексту. Осталось чуть-чуть дожать.

финал

Вернемся к Бабе Вере и финалу. Я уже тебе писала: смени в этом фрагменте ракурс, он скучным и голословным сейчас смотрится, убивает интригу, заложенную в начале текста. Но если ты хочешь именно так, то вот смотри:

Баба Вера – последняя из тех, кто участвовал в Исходе, единственный оставшийся в живых свидетель того, Как Было Там. — масло масляное, ясен день, что если она последняя из тех, то естественно и единственный живой свидетель

Её век близится к концу, и вскоре она воссоединится с Предками в Вечности. Она плохо слышит и уже почти не видит. Обуза для общины. — так можно сказать вообще о любом старике (старушке) в таком беспомощном состоянии, как бы цинично это не звучало, не важно в каких космических масштабах разворачиваются события (что в популяции макак или львином прайде, что в человеческой на протяжении всей её истории за оч редким исключением)
И в то же время – память. — значит фразу про обузу можно убрать, а про память префразировать согласно ритму текста:
Её век близится к концу. Она плохо видит и слышит. Она — только память. — это пример конечно.

В сороковой день первого месяца, когда три луны освещают небосвод, всех детей десяти зим от роду приводят к ней, и она рассказывает о Том, Как Было До. — 1. сразу у читателя вопрос: а почему именно десяти зим от роду?
2. Ты когда-нибудь общался со слабослышащими людьми? Из-за ущербности слуха они говорят оч громко и при этом не всегда внятно. Реальный стресс для детей, которые вынуждены Веру слушать.
Потому что свет и тепло Знания необходим человеку так же, как свет и тепло огня. — это никак не связано с приводом детей к Вере. Напомню, она — единственный свидетель, а не источник знаний.
Медленно и скрипуче ведёт она рассказ. (см выше)

Подумай над таким вариантом. В этом случае уйдешь от нестыковок и шероховатостей. Баба Вера (именно такая, как ты написал) сидит и пишет книгу — потому что для нее в таком состоянии это единственный способ передать свои знания и мудрость на века вперед и быть действительно услышанной потомками. Вот она и пишет, о том...

О том, как отошли люди от Бога и уничтожили данный им мир.
О том, что смилостивился Бог, дал детям своим шанс, посадил их на Ковчег и отправил в мир новый, чтобы начать сначала. То был Исход.
О том, что дал Бог людям Заповеди, по которым жить, и средства, чтобы выживать.
О том, что понимал Бог, что даже под Его надзором, что даже со Знанием и инструментами слаб человек. И дал ему помощника и друга. Вечного товарища.
О том, что друг человека не может нанести вред человеку или допустить, чтобы ему нанесли вред.
О том, что друг человека должен слушаться человека, когда послушание не наносит человеку вред.
О том, что друг человека должен сохранять себя, но при этом слушаться человека и не наносить ему вред. 
Баба Вера говорила, а тонкая рука её всё это время гладила Белку, которая сидела рядом и внимательно наблюдала. — логично будет поправить как-то так:
...Баба Вера писала, изредка прерывываясь, чтобы дать отдых руке и погладить Белку...

0

34

Решительно возражаю.
Решительно. Возражаю.
Идея отличная.
Но с Белкой я не понял.
Извини, Славянин, но я из тех читателей, которым нужно объяснять детали. Совсем не Шерлок Холмс. Скорее уж, Ватсон. И резкий переход от отлета до бабы Веры я еще съел. Но Белка...
Он убил ее? А в шкуру запихал пылесос?
Что он делал в последние часы перед отлетом? Работал как сумасшедший, наверное? Спал урывками, втайне собирал из деталек, валявшихся в ящике под столом, робота? Или просто отдал приказ сборочному цеху?
И, главное: каким образом связаны Белка из первой части и три закона робототехники из второй?
Такое ощущение, что текст читаешь при стробоскопе: бац!— спорят ученые; бац!— добрался до дома сквозь пыльную бурю; бац!— пробежала собака; бац!— невесомость; бац!— баба Вера...
Или ты специально скрыл от читателей пару страниц рассказа?

0

35

Мне кажется, что если я запилю описание процесса, то текст только потеряет.

0

36

Антоха, я ведь не сказал, что всё плохо.
Моё мнение, что рассказ недогружен. Слишком большие ямы в повествовании. Можно усилить эффект энигмы, добавляя логически оправданные детали, ничего не объясняющие, но накачивающие интригу. Рассказ скомкан и обрублен, на мой привередливый взгляд. Слишком резкий переход от прошлого к будущему. Тут нужно либо прошлое расширить нюансами, либо в будущем показать нечто связанное с прошлым. Лучше, конечно, первое.
Это ИМХО, можешь его игнорировать)))))

0

37

Я осознал, что меня не устраивает!!!
Две вещи:
1. Как герой скрыл от детей, что собака не настоящая? Живой пёс и робот — это ведь огромная разница. Что он сделал для этого?
2. Сколько бабе Вере лет? Сто? Двести? И всё равно, слишком резкая деградация общины переселенцев от уровня робототехники до бабкиных сказок. Почему так произошло? Что стряслось?

0

38

Добавил третий вариант, по сути — уже переписанный Гадостью текст с пристрелки, я лишь внёс пару мелких правок, которые и так никто не заметит.
Считаю финалом. Всем спасибо. Это был очень полезный опыт.

0

39

Предлагаю с этого рассказа начать сборник Чернил на Целлюлозе.
Что скажете, соавторы?

0

40

Ну раз такое предложение — перечту и отпишусь.

0

41

Абр?
Ренс?
Ли?

0

42

А я что? Я только за))
Если Ренс все же остановился на предложенном мной варианте, то прошу меня вообще не упоминать в качестве соавтора, в крайнем случае художественный редактор)

0

43

Прива, Ежи! Я раздолбал Ренсятину в Вк. Мой вывод — нельзя такую ерунду вносить ни в какой сборник.

0

44

АБРАКАДАБР написал(а):

Мой вывод — нельзя такую ерунду вносить ни в какой сборник.

О как...
Ну, тогда молчу в тряпочку) Как-нибудь без меня решайте этот вопрос

0

45

АБРАКАДАБР написал(а):

Прива, Ежи! Я раздолбал Ренсятину в Вк. Мой вывод — нельзя такую ерунду вносить ни в какой сборник.

Дык эта... Мы тут разбираем текст. Либо сюда накопируй, либо ссылку дай прямую

0

46

egituman написал(а):

Дык эта... Мы тут разбираем текст. Либо сюда накопируй, либо ссылку дай прямую


Я могу. Обосновать.

0

47

Тёма. Если сможешь — сделай, плиз. Туман должон знать. Если нет — я уж покряхчу.

0

48

Лишенька, не обижайся. Если бы мне было похер то похер бы и было. Я напр. думаю что в сборник нужно включать твою "Редиску" дедов " Колодепц" и Ренсову вещару, где он пишет о химере. Ну и всего Абракадабра, ессесно.))

0

49

Сделано, братка

Дюймовочка, Джентльмены Удачи, S.T.A.L.K.E.R., etc. VS Ренсон

А Абра, естесно — в сборник целиком! С полосками, хвостом, усами и прочими потрохами!  :flag:

Отредактировано dedMcAr (13-04-2017 22:24:12)

0

50

АБРАКАДАБР написал(а):

дедов " Колодепц"


Не приписывайте мне чужих заслуг.
"Колодец" — это Акулы Пера. Это раз.
И он до сих пор в песочнице. Значит, не сочли за доработанный. Какой тут сборник, Серега?

0

51

Это Колодец недоработанный?
Тады — :dontknow:

0

52

Ящитаю, что если в авангард сборника не годится — то ок, не надо. Но мне тут говорили про определение рассказа, развитие, отправные точки и тд. А тут другое. Тут это не предусмотрено концепцией.

0

53

Посоны, не в обиду (а то знаю я привычку некоторых чуть что поперек — с криком "нас тут не любют!!" в окна выскакивать), но редактор сборника — я. Все равно больше никто желания не изъявляет.
Соответственно, ответственность за его наполнение — на мне.
Я еще раз зачту рассказ незамутненным взглядом и если в целом понравится — все-таки стартую им сборник.
Всяко лучше, чем он будет лежать тут в пыли и мухах, а никакого сборника так и не родится  :)

0

54

Аве

0


Вы здесь » Чернильница » Критика » Друг человека