Чернильница

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Чернильница » Конкурсы » Новый Конкурс


Новый Конкурс

Сообщений 61 страница 90 из 138

1

После совещаний в Одминской принято решение провести конкурс по "расширенным правилам". ))

Тема:
"Апокалипсис. Солдат — всегда солдат..."

Небольшое отступление-разъяснение:
Почему апокалипсис? Потому, что в этом жанре есть и книги, и игры. Целые "Вселенные" уже создались. И писать на эту тему многим не впервой.
Почему солдат, а не, скажем, воин. Тут мне видится этакий рядовой Иван Бровкин, Василий Теркин, Иван Чонкин и т.п.
Ну, это литературные персонажи, и вовсе не на них упор. А просто это "направление" для мысли — простой солдатик... плюсом при апокалипсисе.
А может и не солдатик, но обязательно что-то защищающий. Причем я вовсе не исключаю и совершенно фантастико-космических персонажей.
Просто они должны жить на Земле после Апокалипсиса. Выживать с оружием в руках. Как-то так...
В общем "...гуляй народ — топчи просторы...". ))))

Размеры:
Допускаю, что обычных наших "12 тыр" будет кому-то мало. Потому предлагаю границу в 20 тыс. знаков.
И, волею данной мне Ежи, разрешаю (если уж кому "покатит") увеличить до 25. Но — просьба сильно не увлекаться. Сами понимаете, и читать, и редактировать будет сложнее и дольше. А нам это зачем?
Если результаты конкурса пройдут "...через фильтр под названием "от этого хомяки будут выть с восторгом" (С)(слова Ежи), то есть шанс попадания их в "Элефант".

Сроки:
10 дней со дня начала.

А начать предполагается в среду-четверг. Так что, не тяните с заявками.

Готовое мне в личку.
Всем удачи!

техты на конкурс

Дед

Отредактировано Shurki (19-01-2015 09:31:21)

0

61

Напоминаю всем заинтересованным, что 10 февраля в 24—00 заканчивается срок подачи материалов...

0

62

Прислано 3 рассказа.
Информация к размышлению... ))))

0

63

Мы с Денисом пришлем завтра вечером.

0

64

Итак уважаемые.
Претенденты идут по мере поступления их работ.

Номер 1

Волчий пастырь

Волчий Пастырь.

— Что нужно делать, если вы видите волка?
— Прятаться.
— Что нужно делать, если вы видите Пастыря?
— Прятаться.
— Правильно. — Дед Макар печально улыбнулся и обвёл взглядом рассевшихся полукругом детей.
— Дедушка, а откуда взялся Пастырь?
Старик уже много раз слышал этот вопрос и всегда отвечал одинаково:
— Я не знаю.
В Реченьке — так называлась община, в которой они жили раньше — седой приземистый вечно улыбающийся и общительный Макар Савельевич Пашутин сдружился с нелюдимым и замкнутым профессором Добролюбовым. Свела этих двух так не похожих друг на друга людей любовь к шахматам. Однажды, за очередной партией, профессор поделился с товарищем своей безумной теорией. По его мнению, появление Пастыря на Земле — это действие некоего защитного механизма, задачей которого является устранение биологических видов несущих опасность для всей разумной жизни во вселенной, а его волчье войско – лишь земное «орудие»  достижения цели.
Теорию Добролюбова нельзя было доказать, но и не имело возможности опровергнуть, её можно было воспринимать лишь на веру, и Макар Савельевич поверил. За свою жизнь он много раз сталкивался с предательством и ложью, жадностью и бесстыдной скупостью. Эгоизм, обман, безнравственность, насилие – являлись неотъемлемой частью людского бытья. А что могло произойти, если бы человечество расползлось по всей вселенной?
Дверь приоткрылась. В комнату вошла, худая, словно обтянутый кожей скелет, одетая в болтающийся со всех сторон спортивный костюм, с чёрной шапочкой на голове, Настя Виршина. Она поправила висящий на спине рюкзак и посмотрела впалыми, полными тревоги глазами на Макара Савельевича.
— Здрасте тётя Настя, — дружно поздоровались дети.
— Что случилось? – подойдя ближе, шепнул Пашутин.
Глядя на девушку, старик с горестью вспомнил её длинные светлые вьющиеся волосы, и сразу же перед глазами всплыли картины годовалой давности, того дня когда Пастырь со своим войском напал на  последнее пристанище людей на Земле. Если с волками ещё можно было бороться, то появление их хозяина сулило неминуемую гибель. Реченька была обречена. Предсмертные вопли людей, вой носящихся меж трёх десятков деревенских домов сотен громадных тварей, хаотичная стрельба.  Пламенем от взрыва газового баллона Насте обожгло затылок и «слизало» все волосы на голове, но двадцатилетняя девушка, терпя невыносимую боль, нашла в себе силы помочь Макару Савельевичу вывести из посёлка два десятка детей. Даже во время атак на крупные города, Пастырь, словно давая понять, что его цель полное истребление вида homo sapiens, перво-наперво беспощадно уничтожал самых младших представителей человеческого рода. Поэтому то, что им удалось сбежать, можно было назвать только чудом. Больше из общины не выжил никто.
Через полгода бесцельных блужданий по лесам и запустелым городам — Пашутин боялся оставаться долго на одном месте — в живых осталось лишь восемь детей:  семерых настигли волки, а остальные стали жертвами ночных холодов и болезней.   При очередном переходе, измученные беглецы, убеждённые в том, что они последние люди на Земле,  встретили двух солдат: майора Валерия Кругова и лейтенанта Артура Веденеева. Они то и предложили поселиться в давно заброшенном размещённом в лесной глуши исследовательском центре.
— Савельич, а фиг его знает, что там изучали.  Место более ли менее безопасное и красивое, детворе понравится. Живности в округе хватает, можно охотиться. Рядом есть источник чистой воды. – Майор говорил убедительно, да и выбора у них не было…
— Что случилось?
— Валерка вернулся, — взволнованно зашептала Настя. — Он видел Пастыря в километрах пяти отсюда.
«Вот и всё». — В предчувствии неминуемой беды старческое сердце забилось быстрее.
Макар Савельевич притворно улыбнулся детям. Самому старшему из них, Андрею, было десять лет, а младшей, беловолосой  Мариночке, лишь месяц назад исполнилось шесть, но, невзирая на юный возраст, они ощутили неким неизведанным чувством всю напряжённость ситуации и, перестав щебетать, уставились на взрослых.
— Сейчас мы сделаем так, как я вас учил: спускаемся за тётей Настей на первый этаж и тихонько бежим в убежище.
Виршина вышла на заваленный разломанной мебелью  коридор. Холодный ветер, гуляющий между выбитых окон и выломанных дверей, забрался под одежду. Девушка вздрогнула и двинулась вперёд, за ней гуськом просеменила тихо перешептывающаяся детвора. Дед Макар, в который раз пересчитал их, потом взял стоящую в углу охотничью двустволку и рюкзак с заранее приготовленными на случай отхода припасами. Почувствовав чей-то тяжёлый взгляд на себе, он обернулся. В конце коридора стоял высокий широкоплечий майор Валерий Кругов. Старику на мгновение показалось, будто на лице военного, вечно хмуром и серьёзном, мелькнула лёгкая улыбка. Макар Савельевич кивнул и помчался за детьми.
За спиной Кругова появился облачённый в военную форму с дробовиком «Бекас» в руках, рыжеволосый, с вьющимся от левого уха до губ багровым шрамом, лейтенант Веденеев. Он дрожащими руками достал из кармана сигарету и, чиркнув спичкой по коробку, прикурил её.
— Сволочи мы с тобой, Валерка. — Клубы дыма поднялись к потолку. — Уроды, каких свет не видывал...
— Я знаю. — Кругов повесил на плечо автомат  Калашникова.
— Нас проклянут, ты понимаешь, проклянут… — тяжело дыша, продолжал Веденеев.
Валерий ловким движением выбил из руки лейтенанта сигарету и, схватив его за ворот, прижал к стене.
— Да проклянут, — прорычал майор. — Зато будет, кому проклинать. Лейтенант, мы обязаны это сделать, обязаны. Пастырь за пять лет, уничтожил практически всё человечество. В него стреляли, его жгли, взрывали, а ему всё нипочём. Я собственными глазами видел, как в эту тварь снаряд из РПГ попал. Он от взрыва отлетел на пару десятков метров, потом вскочил и дальше… наших ребят кромсать.
Тяжёлый затхлый воздух прорезал жуткий вой.
—  Они здесь. – Кругов заговорил тише. – Отступать поздно. Артур, мы с тобой последние солдаты и только мы сможем его остановить.
— Я всё сделаю Валерка, я всё...
Дверь, в паре шагов от них, слетела с петель, и в коридор ввалился двухметровый, покрытый густой угольно-чёрного цвета шерстью, волк. И Кругову, и Веденееву показалось, будто время замедлилось. Зверь открыл пасть, оскалился тремя рядами острых клыков. Он поджал лапы и прыгнул. Артур одной рукой оттолкнул в сторону напарника, другой — вскинул дробовик и нажал на спусковой крючок. Верхняя челюсть зверя вместе с частью головы разлетелись вдребезги, легли красно-серыми брызгами на потолок. Мёртвая туша рухнула на пол.
— Я всё сделаю. — Веденеев ударил кулаком по плечу Кругова и рванул к лестнице, бросив напоследок. — Прощай, друг.
Лейтенант перескочил через несколько ступеней и остановился. Один осторожный взгляд вниз и он отпрянул к стене. Между лестничных пролётов замелькали лохматые спины, до человеческого слуха долетело рычание — гонимые жаждой убийства волки искали  жертву.
Веденеев достал из висящей на боку сумки гранату, выдернул предохранительную чеку.
— Съешьте падлы. — Пальцы на руке расслабились, и граната исчезла за перилами.
Прогремел взрыв, зазвенело в ушах, но Артура это не задержало. Он практически мгновенно преодолел оставшееся до четвёртого, верхнего этажа расстояние и выскочил в узкий коридор. Быстро промчавшись вдоль наглухо заколоченных кабинетов, лейтенант остановился возле укреплённой стальными пластинами двери. Навесные петли громко скрипнули, и Веденеев скрылся внутри. В небольшой комнате у выходящего во внутренний двор окна громоздился установленный на сошке пулемёт «Корд», рядом – ящик с патронной лентой.
Как только лейтенант подпёр мощной балкой запертую дверь, она вздрогнула, металлическая защита зазвенела — волки попытались прорваться внутрь.
— Выкусите уроды, — буркнул Артур, падая возле пулемёта.
Он понимал, под натиском этих чудовищ дверь долго не выдержит. Щелчок предохранителя, прижатый к плечу приклад  и внимательный взгляд — лейтенант Веденеев был готов прикрыть отход группы. Весь внутренний двор, замкнутый с четырёх сторон зданием исследовательского центра, был как на ладони — клумбы с давно увядшими цветами, несколько стройных берёз, слева фонтан с водой зеленоватого цвета, а напротив укрытия стрелка — железная дверь, вход в разветвлённую сеть подземных тоннелей.
Из-за фонтана выскочили два зверя и метнулись к появившейся с другой стороны группе детей. Короткая пулемётная очередь и волки повалились замертво, оросив рыжую от палящего солнца траву в красный цвет.
За спиной Веденеева удары стали сильнее.
Из  окон и выбитых дверей во внутренний двор хлынули волки. Лейтенант вдохнул полной грудью и вдавил гашетку до упора. Пустые гильзы звонко посыпались на пол. Он бил короткими очередями, потом переводил пулемёт в другую сторону и вновь стрелял, тем самым создавая вокруг группы беглецов непроходимый свинцовый заслон.
Закреплённая на двери стальная пластина рухнула на пол.
Макар Савельевич, пригибаясь, добежал до входа в убежище. Выдвинув тяжёлый засов, дед распахнул дверь настежь. Он отступил в сторону, пропуская вперёд Настю и напуганных детей.
Один из волков прорвался через созданную Веденеевым стену пуль и, рыча, сиганул на старика. Пашутин рывком снял с плеча ружьё, но прицелиться и выстрелить не успел. Громоздкая туша повалила его на траву, длинные когти вспороли предплечье. Дед Макар, почувствовав смрадное дыхание смерти, закрыл лицо руками. В туже секунду длинная автоматная очередь сбросила с него захрипевшего зверя.
Подоспевший вовремя майор Кругов рванул Пашутина за шиворот и втолкнул в тёмный проход.
Артур продолжал стрелять даже после того как скрывшийся в убежище Валерий запер массивную дверь. Из самых глубин памяти захваченного чувством мести лейтенанта всплыло искажённое от боли лицо выпотрошенной жены и маленькое окровавленное тельце растоптанной убегающей толпой дочери. Веденеев закричал. Весь внутренний двор исследовательского центра был усеян волчьими трупами. Алая от крови трава, пробитые насквозь стены, поваленные молодые деревья, завывающее в предсмертных муках зверьё — всё это он видел перед собой, с ненавистью вжимая спусковую скобу.
Выстрелы стихли. Вместо смертельного града пулемёт выдал лишь очередь громких щелчков. Артур, глядя на пустую ленту, выдохнул и повернулся к двери. Всего в полутора метрах от него в проломе торчала огромная волчья голова. В налитых кровью глазах читалось бешеное желание разорвать человека в клочья, с острых клыков на пол стекали густые слюни. Зверь рвался вперёд,  каждое его движение всё больше и больше расширяло дыру.
— Хочешь меня сожрать? Не дождёшься, мутант херов! — Лейтенант извлёк из кобуры пистолет.
Со двора в комнату ворвался жуткий скрежет металла. Артур мельком заметил, как устрашающая тень стремительно влетела в убежище. Разрезанная надвое железная дверь валялась поодаль.
— Клюнул, Пастырь. Теперь, товарищ майор, всё зависит от тебя. — Веденеев приставил пистолет к виску и зажмурился.
— А-а чёрт! Так не интересно!
Он молниеносным движением воткнул ствол в волчий глаз и выпустил весь магазин в голову зверя. Последние две гранаты оказались в руках лейтенанта. Артур выдернул обе чеки и с улыбкой на лице прокричал:
— Ну что, суки! Проходите! Я вас жду!
Увидев, как дверь с треском рассыпалась на части, лейтенант Веденеев с блаженным спокойствием мертвеца раскрыл ладони.
Несколько минут безостановочного бега, и они гурьбой выскочили в просторное помещение с высоким сводом. Настя, держа на руках маленькую Мариночку, обвела вокруг лучом света от фонаря: гора ящиков, стеллажи, полки, накрытое брезентом технологическое оборудование, ряд столов с установленными на них компьютерами, а по центру — колодец, около пяти метров диаметром. Виршина бывала здесь и раньше, но так и не узнала, зачем бывшим хозяевам исследовательского центра понадобилась эта бездонная яма. Хотя помня, с каким энтузиазмом ныне мёртвые правители мёртвых государств отдавали колоссальные деньги на опасные и зачастую бесполезные научные проекты, она не удивлялась существованию колодца.
Девушка осветила лица измученных детей и нежно улыбнулась.
— Скоро всё закончится. А пока старшие помогают младшим. Ясно?
Из темноты появились Кругов и Пашутин, а за ними, словно предвещая смерть, прилетело быстрое и звонкое цоканье.
— Бегите, бегите дальше. — Валерий махнул рукой, указывая на проход с противоположенной стороны помещения. — Метров через сто пятьдесят вы выйдите на поверхность. Не останавливайтесь, я его задержу.
  Настя кивнула и, со слезами на глазах, подталкивая детей вперёд, побежала.
— Савельич. — Майор остановил деда и, засунув ему в нагрудный карман потрёпанной джинсовой куртки сложенный лист бумаги, шепнул. — Идите на север. В тридцати километрах отсюда посёлок. Там люди. Мы не последние...
— Ты давно про них знал? – Отступив на полшага назад и наведя фонарь на собеседника, дед Макар удивлённо вытаращил глаза.
— Всегда.
Пашутин отшатнулся. Исподлобья глянул на военного, потом на колодец.
— Нелюди.
Кругов отвернулся и сбросил бронежилет – если от волчьих клыков и когтей он мог защитить, то в борьбе с Пастырем будет лишь помехой. Извлёк из кармана бережно упакованный шприц. Закатав рукав, ввёл себе в вену его прозрачное содержимое.
«Проклинай старик, может это мне предаст сил». — Валерий бросил взгляд за спину, Макара Савельевича рядом не было.
Майор ощутил, как по тело прошёл разряд электрического тока. Разум освободился от лишних мыслей, все эмоции отступили. «Шторм», препарат, разработанный в секретной военной лаборатории,   повышал рефлексы организма, реакцию и ускорял мозговую деятельность. Он придавал чувство непобедимости бойцу, но в малых дозах действовал всего несколько минут, а увеличение дозировки вело к неминуемой смерти. Кругов знал, введённого количества препарата хватит минут на двадцать, а потом жизненные силы иссякнут, и его накроет  беспросветная тьма.
Валерий запустил укрытый брезентом бензиновый генератор, — несколько висящих невысоко над полом лампочек тускло вспыхнули — снял с головы ставший ненужным фонарь. Потом вскрыл стоящий в углу контейнер и извлёк его содержимое. Старый, но надёжный сорокамиллиметровый однозарядный гранатомёт HK69 он повесил за спину, один радиодетонатор спрятал в карман, а второй — зажал в руке.
Майор застыл в ожидании появления врага.
Вначале из прохода показались четыре, похожие на обоюдоострые клинки, трёхметровые конечности. Они воткнулись в бетонный пол и, сгибаясь пополам, начали вытягивать из тоннеля бесформенное, покрытое серебристыми наростами, тело.
«Больше года, уничтожая твоих голодных воинов, мы пытались заманить тебя сюда. — Кругов поднял руку с детонатором над головой. — Я потерял весь свой отряд. Девятнадцать отличных солдат, хороших друзей, и вот теперь ты здесь...»
Как только тварь целиком оказалась напротив него, майор щёлкнул переключатель. Первый оглушающий взрыв выбросил в помещение волну камней, кирпича и обжигающего дыма, завалил проход, в котором скрылись беглецы. Второй, не менее слабый — перекрыл тоннель рядом с  Пастырем. Мощная взрывная волна повалила человека на спину. Тварь  же, лишь слегка качнулась.
Кругов никогда не видел Пастыря так близко. Наросты на чудовище вздувались, потом втягивались внутрь. Туловище постоянно вздрагивало, изменяло форму: то сплющивалось, то чуть вытягивалось, то становилось шарообразным.  Существо стояло на четырёх длинных, чуть подогнутых,  острых как бритва конечностях. Ещё четыре «клинка», слегка покачиваясь, вздымались вверх.
Пастырь рванул на человека, но майор поднятый «Штормом» до уровня суперсолдата-смертника, был начеку. Он ловко ушёл от атаки, заметив краем глаза, как от мощного удара твари, по бетонному полу поскакали яркие искры. Кругов, не теряя времени, открыл огонь из автомата. Большинство пуль, со звоном рикошетируя от широких «клинков», разлеталось в стороны, но всё же некоторые угодили прямо в незащищённое место сгиба, оторвав две конечности волчьего хозяина. За несколько секунд вместо них  отрасли новые.
Майор метался вокруг колодца, постоянно изворачиваясь от несущих смерть атак Пастыря. Он отстреливал «клинки» монстра, но они восстанавливались вновь. Выпущенные в туловище два десятка пуль прошили его навылет, но даже приостановить чудовище не смогли  — раны затягивались слишком быстро. Кругов и не надеялся таким образом одолеть существо. Он ждал  нужного момента, подходящей позиции для того что бы сбросить ненавистную тварь в колодец. Но Пастырь, как будто чувствуя опасность, держался в стороне от бездны.
Несколько пуль попали в генератор. Свет начал мигать, то затухая полностью, то вспыхивая ярче прежнего.
Валерий прижался к стене. Глубокий порез на лице, разорванное ухо, вспоротая голень, с отрубленных пальцев на руке на пол стекает кровь — бой был не в его пользу. Всё тело ныло, периодически невыносимая боль проносилась от пят до макушки, глаза заволакивал туман — действие «Шторма» подходила к концу.  Не отводя взгляда от мчащейся «машины смерти», он вставил в автомат последний магазин и бездумно расстрелял его целиком.
Кругов увернулся от просвистевшего над головой «клинка», отскочил к колодцу. Остановился у самого края и с удивлением понял — Пастырь замер. Один из наростов на его теле начал быстро надуваться. Уже через секунду огромная мутная капля, оторвавшись от твари, с глухим хлопком упала на пол и лопнула. В образовавшейся лёгкой дымке, Валерий увидел свернувшегося в клубок волка. На теле Пастыря вздулся ещё один пузырь, за ним следующий...
Майор сорвал со спины гранатомёт и выстрелил. Снаряд попал точно в цель. Взрывом отбросило на разломанные стеллажи готовящегося к атаке волка, его хозяину вырвало почти все «клинки». Огромные наросты разлетелись по полу вонючей противной жижей. Но монстр был неостановим. Эхо ещё не успело утихнуть, как он длинным прыжком преодолел расстояние до своей жертвы и...  Валерий сделал кувырок вперёд, хватая лежащий под ногами «клинок», ловко вскочил на ноги и мощным ударом с разворота снёс оставшиеся две конечности. Пастырь, не успев восстановиться, соскользнул в бездну.
Валерий быстрыми движениями вынул из кармана детонатор, снял защитный колпачок и переключил тумблер. Трёх секундный отсчёт начался.
«Восемьсот метров — теперь попробуй, выберись». — Майор Кругов рухнул на колени и усмехнулся, в тот же миг на его шее сомкнулась мощная волчья челюсть.
Заряды срабатывали поочерёдно, начиная с самого нижнего, с каждым взрывом заваливая всё большим и большим  слоем земли и глины, лежащего в своей «могиле», Пастыря. Лишь только Пашутин и Виршина вместе с детьми выбрались на поверхность, с трудом открыв  проржавевший люк, земля под ногами колыхнулась и загудела. Деревья в редком лесочке зашатались, сбрасывая со своих крон пожелтевшую листву. С каждой секундой гул становился громче, почва начинала вздрагивать сильнее. Казалось, будто сейчас земля разверзнется и их поглотит ад. Но ни взрослым, ни детям не было страшно. Они слишком устали, чтобы бояться. Внутри каждого засело гибельное безразличие.
Макар Савельевич посмотрел пустыми глазами на мчащихся на них волков, потом обернулся и взглянул на девушку и на окруживших её детей. Настя сняла шапку, подставляя покрытую шрамами от ожогов голову солнечным закатным лучам, вытерла ею потное лицо и сквозь слёзы пробормотала:
— Малышню... жалко.
Видя надвигающуюся волну разъярённых чудовищ, дети, обняв друг друга и любимую тётю Настю, истошно заорали. Первый зверь налетел на деда Макара, сбил его с ног и, отпрыгнув в сторону, умчался прочь. Удивлённый старик медленно приподнялся. Сцена, открывшаяся его взору, запечатлелась в памяти на всю оставшуюся жизнь: сотни наводящих ужас на человечество чёрных волков, словно побитые щенки, неслись прочь от исследовательского центра, испуганно оббегая людей.
Поднялся сильный ветер, подхватил выпавший из кармана Пашутина лист бумаги, небрежно бросил его под быстрые звериные лапы. Никто так и не узнал, что последним словом лейтенанта Веденеева и майора Кругова было слово:
«Простите».

Номер 2

Мама, прости! Я умер вчера!

Мама, прости! Я умер вчера!

Мы лежали на белоснежном, теплом песке взявшись за руки.
Утреннее солнце еще не стало жестоким. Его лучи осторожно прикасались к нашим разгоряченным телам.
Мы были счастливы и ничуть не стеснялись своей наготы.
Несколько минут назад два человека стали одним целым. Навсегда. И весь мир, казалось, создан только ради них.
Волны шептали слова любви. Ветер легонько обволакивал нежностью и приятной прохладой. Пальмы шелестели листьями, радуясь за нас, шепотом рассказывая своим дальним подругам приятную новость.
Гулко стучало сердце, и грудь никак не могла надышаться. А я все смотрел и смотрел, не в силах наглядеться в ее бездонные глаза. Такие же прекрасные, как и дикое море. Созданное без человека и от этого еще более прекрасное, живое…
Боже! Как давно это было! Так много времени прошло. Почти девять земных месяцев...

…Геликоптер замер, завис над джунглями.
Шум винтов я, естественно, услышать не мог. Да и обзор ухудшился. Боевая машина накренилась, и из моей капсулы, закрепленной на пилонах — видно стало меньше.
Хитромудрый захват быстро выровнял "яйцо" относительно поверхности. Маскировочного цвета корпус и рудиментное крыло, теперь, почти полностью, заслонили джунгли. Сидя в упругой оболочке, я пытаюсь как можно больше их рассмотреть.
Тело сковано, и мне приходиться напрягать зрение, но все равно я очарован. Буйная, дикая зелень, тянущаяся к лучам яркого солнца! С высоты птичьего полета все выглядит необыкновенно и прекрасно!
Я никак не мог насладиться красотой этой планеты. Моей родиной был убогий планетоид в системе Гермеса, где с детства привыкаешь к тяжелому труду и жестокой борьбе за существование, нормальный воздух, еду, лекарства. Те блага городов под куполами, казавшиеся когда-то столь недостижимыми — ничто в сравнении с богатством живой природы здесь.
Я полюбил эту планету с первого взгляда. Самую красивую из тех, что уже успел повидать за годы бесконечной службы. За ее живую зелень, голубое небо, призрачные и невесомые облака, ласковый ветер, необычайно красивые просторы, тянувшиеся до самого конца горизонта. И конечно за море. А еще за то, что среди множества галактик, есть только одна такая планета. Только одна!
Яйцо отделилось от геликоптера и полетело вниз. Я привычно закрыл глаза, хотя вестибулярный аппарат у меня нормальный.
Сразу вспомнился сон и ускользающий образ матери. Я уже ее не помнил и отчаянно цеплялся за возникающие из подсознания крохи памяти.
Удар, смягченный пружинистой оболочкой, заставил вернуться к действительности. Еще один. Еще.
Я представил себя со стороны: прозрачная капля со скрюченной фигуркой внутри отскакивает от веток и мощных стволов, попутно ломая более слабую поросль.
Момент приземление я прочувствовал. Когда скорлупа треснула, а гель испарился, откинул часть затвердевшей оболочки и быстро вскочил оглядываясь.
Опасности не было. Ничто не угрожало, и я чуть расслабился. Нахлынула какофония живых звуков. Немного испуганная моим падением фауна джунглей — умолкла вблизи. Но все равно полностью не пропала. Доносилась издалека.
Слева, вверху, послышался громкий треск, а затем шлепок уже ниже.
На лицевом щитке загорелась сетка координат и зеленая точка. Чуть позже и дальше — еще одна. Потом еще.
...Казалось, мы двигались вечность, по этой мягкой и вязкой почве среди плотного сумрака. Все шестеро машинально и одинаково поглощали метры в полном молчании, стараясь сохранить прежний темп. Словно призраки-близнецы. Только отличие было – я не стал принимать боевой коктейль. Возрождение не гарантировало, что потом попаду именно на эту планету. А с ней я уже был связан, поэтому осторожничал и боялся ее потерять.
Земля! Колыбель человека! Отгремели войны, почти уничтожив планету. Закончился апокалипсис. Выжившие в страшной войне всего два континента до сих пор манили, притягивали к себе. Меня, Крэга, Мудреца и миллионы других. Детские сказки рано постаревшей матери до сих пор сидели где-то внутри, в давно загрубевшей душе. А увидев море, я понял, почему адмиралы не решились нажать кнопку и ракеты остались в отсеках.
А еще я заметил, что с каждым возрождением старая память понемногу стирается. Образы мамы, брата и сестренки остаются только во снах, и очень туманные.
… До нужной точки оставалось еще прилично. Как обычно на марше, я погрузился в мысли. Так было легче не замечать тягучесть и монотонность времени пробираясь сквозь не приветливый лес. Я знал, что это не помешает в случае опасности — выработанные рефлексы вовремя среагируют, заставят тело сделать все нужное. Да и смерть не страшна. Ошейники очень редко давали сбои. Еще реже появлялся ренегат. Только вот куда подевался Крэг? Уже полгода как пропал. И это беспокоило.
Благодаря ему, и пошел тогда к вербовщикам. Они не обманули: деньги, приключения, возможность побывать на множестве планет и миров, бессмертие  — это мы получили. Только… все оказалось совсем не так как представляли. Мы стали карателями, убийцами! Цепными псами империи.
Нас бросали в костры мятежей и восстаний, что бы нашими руками уничтожать непокорных и инакомыслящих. Тысячи смертей, кучи трупов, множество убитых мужчин и женщин! А за это — вечная жизнь и деньги. Много имперских кредитов в обмен на свободу и человечность. Но благодаря этому моя семья смогла уехать на другую планету, начать не бедное существование. Только увидеть их я не смогу никогда. И уже почти забыл, кто они и как выглядят.
Жалею ли я?.. Не знаю! Это был единственный шанс вырваться из той Богом забытой дыры самому и помочь близким. Кроме того, здесь – я встретил Боу!
…Теплый и ласковый вечер. Белоснежные пляжи и прозрачные воды залива. И Она – загорелая, стройная, пахнущая молодостью, свежестью и морем. Мне казалось, что знаю ее тысячу лет. Говорили мы или молчали – было все равно. С ней было легко и хорошо.
Я видел, что она понравилась Крэгу. Но мы ушли с ней вдвоем. И весь отпуск не расставались. Пока меня не вызвали на зачистку.
Базу повстанцев уничтожили быстро, но Мудрец, в очередной раз ускользнул. Такое продолжалось уже долго. Информаторы и спецслужбы ничего не могли с этим поделать.
А я, к сожалению, ее больше так и не увидел. Все поиски окончились ни чем. А потом, пропал и коротышка Крэг.
…При переправе через реку мы потеряли одного. Стрелять в обитателей здешних вод было нельзя. Нам нужна скрытность. Только внезапная атака давала шанс поймать этого хитрого и старого лиса. Впрочем, состав группы полностью незнаком, и сожаления о потерях у меня не возникло.
На этом берегу началась возвышенность. Часто стали попадаться холмы, и даже небольшие скалы. Лес поредел. Гиганты сменились обычными деревьями, почва обрела твердость. Сумрак, вместе с вязкостью и затхлостью, остался позади.
Мы разделились. Каждый стремился выполнить свое задание. Мне повезло – я легко дошел до пещеры, не встретив серьезных препятствий. Чего не скажешь о коллегах. Зеленые точки на забрале таяли и пропадали. Впрочем, как и их многочисленные противники, помеченные красным цветом.
Коридоры и ответвления пещеры, с ловушками и турелями, быстро закончились. Не успел я установить на бронированные двери взрывчатку, как створки распахнулись, и ко мне устремилась живая торпеда. Коренастый противник в форме имперца сбил меня с ног. Мы покатились, не прекращая отчаянно сражаться. Удары, тычки, скрежет встречаемой стали – все завертелось в безумном хороводе.
В какой-то момент мы разъединились и вышли из клинча. Я узнал его, он – меня. Но это не помешало нам снова сойтись в смертельном танце.
Мы кружили, обмениваясь скоротечными выпадами и атаками, то стремительно сближаясь, то резко разрывая дистанцию. Сверкала сталь, мелькали молниеносно руки, скрежетали и искрили ножи при встрече.
Наконец, я попал в слабо защищенный бок, провернул клинок и тут же выдернул, снова и снова начал бить по ослабевшему телу пока онон не замерло после конвульсий.
Все было кончено.
Возле дальней стены сидел старик в инвалидном кресле. Только сейчас я обратил на него внимание.
— Тим, у меня только одна просьба, — он смотрел мне прямо в глаза. – Смерть – для меня избавленье. Заждался уже.
К такому я был не готов.
Он горько улыбнулся: — дай мне увидеть внука!
— ?!
— Дочь! Она вот-вот родит. Подари мне эти секунды! Чего тебе стоит? Дай увидеть ребенка! – он выжидающе смотрел.
Разве можно отказать? Он считал меня своим лучшим учеником. Еще когда преподавал нанотехнологии и кибер-оружие. Да и задание я практически выполнил.
— Хорошо, Мудрец. У тебя есть несколько минут.
Он повернулся к визору.
… В центре фокуса, посреди комнаты — маленький, грязный ребенок. Женщина в белоснежной одежде улыбается аккуратно держа новорожденного.
По лицу старика потекли слезы оставляя влажные борозды на морщинистом лице.
Я приблизился, чтобы нанести смертельный удар. Но в этот момент камера сместилась, и увидел… Ее!!.
Щелкнул ошейник, захлопываясь на шее дряхлого мятежника. Наноорганизмы проснулись и до взрыва сердца у меня оставались секунды – как раз, что бы успеть улыбнуться.

Эпилог
Вечерняя набережная щедро дарила очарование, наслаждение. Легкий, освежающий бриз. Шепот ленивых волн моря. Знойная дневная жара, оставившая еще не растаявший след. Уверенно наступающая прекрасная ночь, спешащая к своим редким украшениям — фонарями. Медленно, но неотвратимо гаснущий закат у горизонта…
Все это, казалось, не замечали двое молодых мужчин за столиком у самого края бетонного парапета.
— И все же, почему он это сделал? – обратился коренастый к стройному брюнету.
— Крэг, он любил свою мать. Дорожил ею и боялся причинить боль, неприятности, проблемы. Ты знаешь, что происходит с семьями ренегатов? Он не видел другого выхода!
— А Боу? Ребенок?!
— Понимаешь, они вошли в его жизнь сильно быстро. Тим, конечно, полюбил их. Искренне и по-настоящему. Но, боюсь, не успел это осознать и прочувствовать в полной мере. И конечно хотел бы остаться с ними. Но пришлось выбирать.
Крэг бросил взгляд на собеседника и тут же, торопливо отвернулся. Смотреть на копию друга было невыносимо. Он вырос сиротой и до недавнего времени, кроме Тима, у него не было никого ближе.
Повисло почти осязаемое молчание.
— При возрождении у меня оставалась только частичка его памяти. Но я знаю точно: он знал что делает. И к тебе у него не было ненависти, злобы. Просто живи и помни. Как это делаю я.
«Просто живи!.. живи!.. — легко говорить немощному старцу, уставшему от жизни, стоявшему одной ногой в могиле, получившему в подарок вечность и молодое тело.» — Думал бывший имперский солдат. – «А как мне??!»
— Тим! – не успев сказать, тут же поперхнулся Крэг. Снова посмотрел в сторону горизонта, на море, так любимое другом и вздохнув, все же продолжил: — у меня есть любимая жена, сын, который стал родным, моим, но… Все это вроде украдено!
— Крэг, вы оба солдаты. Такая у вас судьба. А Тим,.. у него было большое сердце. Там любви хватило бы на всех. И его душа только порадуется, если ты будешь счастливым. Просто живи!..
Крепыш вздохнул. Вроде стало чуть легче. А в тени ближайшего дерева, на миг показалось, что увидел едва различимую, знакомую фигуру. На секунду. Вроде даже разглядел улыбающееся лицо. И послышалось в тихом шепоте ветра: «Просто живи!..»

Номер 3

...без названия

— Бегаем! — Горобцов говорил спокойно, но громко, время от времени он резко приказывал упасть или присесть.
Отряд, у которого завтра будет первый выход на поверхность, послушно падал и вставал, приседал и бегал, но самое главное — приучался выполнять приказы, не раздумывая. Горобцов, командовавший этим парадом, высокий, чуть седой майор, прямолинейный и упрямый, как танк. Форма всегда идеально отглажена, губы поджаты, руки обыкновенно заложены за спину, осанка прямая, как будто кол проглотил. Дополняли картину глаза. Серые, холодные и совершенно непроницаемые.  Понять, о чём этот человек думает невозможно. Собственно, по его лицу вообще трудно что-то понять — эмоции на нём напрочь отсутствуют. В убежище Горобцов был одним из самых влиятельных людей. В основном, из-за того, что он занимался обучением новых искателей — людей, которым придётся подниматься на поверхность. Сам майор в рейды не ходил, его обязанность  —  только первый выход с отрядом, во время которого он объяснял основы выживания в радиоактивных городских джунглях. Но популярность среди обитателей ему обеспечивало не только это: под его командованием из рейда всегда возвращались все, да, пускай, он водил новичков не далеко, но из каждого второго настоящего рейда, даже короткого, обыкновенно кто-нибудь не возвращался.
Тренировка длилась почти весь день, с перерывом на обед и теоретические занятия. Около шести Горобцов отпустил своих подопечных, и будущие искатели расходились в свои сектора. Ангар, предназначенный когда-то для техники, а ныне используемый как спортивный зал, стремительно пустел.
Она шла немного позади. Среднего роста девушка с детским лицом и необычным именем Алиса. Увидев меня, она улыбнулась, я хотел было поцеловать её, но она мягко отстранила меня рукой.  Слегка качнула головой, мол — "не сейчас". Прядь белых волос сбилась на лицо.
— Не передумала? — я прекрасно знал, что не передумала, она даже если бы передумала, не отступилась бы, слишком упрямая. При внешней хрупкости сил ей не занимать. Она чуть повернула голову, так что бы я видел часть лица, иронично улыбнулась.  Молчала. Она вообще молчалива, а уж на глупые вопросы и вовсе не отвечает.
— Может всё-таки со мной? — я спросил не в первый раз, ответ я, опять же, знал, но, как известно, надежда умирает последней.
— Нет. — я не ожидал от неё ответа. — Нет — вновь повторила она, — Ты же знаешь почему.
Да, причину я действительно знал. Так принято. Первый выход новобранца всегда с майором Горобцовым, хотя формально по обоюдному согласию она могла пойти с любым другим опытным искателем. Но ей совсем не хотелось выделяться  —  и так слишком заметная. Единственная девушка среди тех, кто добровольно поднимается на поверхность.
И я чертовски боялся, что с ней что-нибудь случиться, понимал, что причин для волнения нет. Знал, что ни разу никто не погиб в первом рейде. В свои двадцать два года я повидал достаточно, около пяти лет уже хожу наверх, и не доводилось испытывать такого страха: липкого, несильного, но постоянного, монотонно бьющего по макушке надоедливой каплей яда.
Прошла неделя с тех пор, как я узнал, что она идёт на поверхность, и всё — прощай нормальный сон. Она, как и я, всё понимала, но от своих слов не отступалась и решений не меняла. Она чувствовала, что мне страшно, как я чувствовал, что страшно ей, но уступать приходилось мне. Из-за чего так происходит, мне было непонятно. Несколько раз я говорил с ней, иногда уговаривал, иногда ругался, ответ — молчание.
И я прекрасно понимал, из-за чего она так хочет туда, наверх. Она ненавидела наш дом, называла всё это крысиной жизнью. "Как крысы, — говорит — живём, надоело!"
Не могу сказать, что я не любил убежище, присутствовало некое осознание, что неправильно ютиться под землёй, что человек не так должен жить, но я так привык, на поверхности сейчас только смерть, нечего там пока что делать.
Мы вместе спускались вниз. Медленно, хотели остаться наедине, чтобы поговорить, но разговор не клеился.  Я молчал, она тоже. Такое вот у нас общение, и раньше-то не особо разговаривали, а последнюю неделю, наша тишина перестала быть уютной и тёплой, стала совсем неловкой и противной.
Я открывал рот, хотел что-то сказать, снова попробовать отговорить, закрывал его, так и не издав не звука. Она устала. Устала не от тренировок и крика майора, а от ожидания. И мне не хотелось лишний раз утомлять её своими нудными речами, я ей тоже надоел. Нет, она меня любила, иначе не терпела бы так долго, просто она из тех, кому одиночество жизненно необходимо, а мне жизненно необходима уверенность, в том, что она вернётся живой, а эта уверенность всё никак не приходила.
Спуск из ангара на жилые ярусы занял около пяти минут,
— Ты есть пойдёшь?
— Нет, я устала, поужинаю у себя.
Как всегда лаконично и безоговорочно. Я в столовую тоже не пошёл. Аппетит отчего-то исчез.
Комната, в которой располагалось моё спальное место, находилась на минус шестом уровне. Кроме меня в ней жил Алексей, парень старше меня на три года, работал заведующим на складе оружия и снаряжения, чистил, обеззараживал после походов, работы у него немного — все те, за чьими плечами был не один десяток рейдов, чистили своё оружие сами, а таких большинство. Сейчас его нет, у них там плановый учёт, как раз перед рейдом новичков. Проверить надо каждый ствол, каждый прибор, не дай Бог, что откажет наверху. Ну и хрен с ним, мне как раз хотелось побыть в тишине. Я уселся на койку, не расшнуровывая, скинул кроссовки. Обвёл глазами комнату. Стены, покрытые бежевым пластиком, металлический потолок, в нём вентиляционное отверстие, большое, закрытое решёткой. Пол тёплый, покрытый таким же пластиком, что и стены, только тёмным. Сама комната три на три метра. Две откидные койки, бледно-зелёного цвета, такой же откидной стол. Возле коек по шкафу с личными вещами, вещей там было немного, средства гигиены, мелочёвка всякая. Все удобства, естественно, общие на крыло сектора. Раздельно — женские и мужские. Не раздеваясь, я лёг на спину, положил руку на лицо, закрыл глаза. Я тоже устал, устал от страха. Устал от всей этой "возни", как говорит Алиса.
Спать ещё рано, да меня и не тянуло. Лежал, иногда ворочался. В голову лезли странные навязчивые мысли. Пролежал пару часов, пытаясь расслабиться и отдохнуть.
Сон пришёл незаметно. Я впал в тяжёлую дрёму, уставшее тело постоянно испытывало неудобство и неуютную тяжесть:  я,  то просыпался, то снова засыпал. Окончательно проснулся по ощущениям рано и как-то резко. Что-то снилось, опять что-то плохое, вспомнить не получалось. Но, в целом, выспался, видимо, сказалось напряжение последних дней. Тихо поднялся в кровати. Темно, Алексей сопит в своей койке. Я бесшумно вышел из комнаты.
В коридоре светло. Освещение не отключали даже ночью — электричества достаточно. В убежище вообще всего достаточно. Запасы продовольствия огромны, вода хранится в искусственных подземных озёрах на глубине. Воздух доставляется с поверхности и несколько раз фильтруется. Не хватает только информации. Мы — искатели, поднимались на поверхность как раз за ней. Информацией, о новом, опасном мире, о том, как ведут себя машины, о новых биологических видах.
Я шёл по коридору. Там, в конце душевые кабины, уборные. Мне нужно было умыться, привести себя в порядок, я чувствовал, что страх отступил, но какое-то  чувство осталось. Интуиция что ли. Да, наверное, то самое, когда берёт твой след одна из боевых машин. Не из тех, что самовоспроизводятся сейчас, а старых оставшихся с войны, бронированных и умных. Это странно, интуиция меня не подводит, поэтому и жив до сих пор. В убежище такое чувство у меня появилось впервые. К чему бы вдруг?
Умылся. Посмотрелся в зеркало, висевшее над раковиной. Выгляжу скверно, большая часть лица покрыта шрамами и ожогами, зато бриться не надо, на моей отравленной коже ничего не растёт. Всякой дряни на поверхности достаточно — есть обо что уделаться. Почесал щёку, вернулся в комнату. Алексей уже не спал.
— С утром!
— С утром? — Алексей усмехнулся,  — Ты на часы смотрел?
— Ты же знаешь я не ношу...
Часы я действительно не носил, нам не положено. Считалось, что носить их на поверхности — плохая примета. А в убежище, как-то незачем.
— Половина первого друже, я стволы выдал, и на боковую. Чай, в такую рань вставать никому не охота!
На секунду запаниковал. Как же так? Неужели я так долго проспал? Чёртово убежище, путаница со времен здесь нередкая штука.
— А чего меня не разбудил? — я отчего-то злился на него, понимал, что он ни в чём не виноват, но вот такой я человек, чуть что не по-моему, так сразу злюсь на ни в чём не повинных окружающих.
— Так ты не просил!
Я махнул рукой, дескать  — "Забей". Он понимающе кивнул, вышел. Вообще-то, у него после выдачи снаряжения честно заслуженный выходной, но, видимо, какие-то свои дела.
Спустя минуты две, я вышел вслед за соседом, пошёл к шлюзу. Рейд скоро кончится, встречу Алису и развею, наконец, свои глупые страхи. Позавтракаем потом вместе, или уже пообедаем.
Здороваясь, с кем кивком, с кем за руку, шагал по длинным коридорам, перепрыгивал через две ступени на лестницах. В убежище были, вообще-то, рабочие лифты, но я ими никогда не пользовался, организм даже во время отдыха нужно держать в форме, лестницы неплохо способствовали этому.
Вход находится на одном уровне с ангаром. Когда я поднялся, председатель совета убежища уже был там. Он, видимо, собирался лично поздравить новичков с первым выходом на поверхность.
— Здравствуйте, молодой человек, вы Алису встретить вышли? Понимаю...
Я, пожав ему руку, спешно ретировался в дальний угол, не очень-то мне хочется болтать с ним о своей личной жизни. Он, вообще-то, неплохой мужик. Но уж очень я не люблю, когда старичьё лезет в мои дела.
Вышел в ангар, тут лучше подожду, всё равно, услышу, когда откроется шлюз. Присел на лавку, возле самого входа. Положил ногу на ногу, скрестил руки, закрыл глаза, откинув голову.
Стал считать. Я иногда считаю, не очень долго, так, чтобы не отвыкать. На поверхности счёт помогает, часы-то мы не носим, а время засекать иногда нужно. Спустя примерно полчаса, я услышал рёв сирены — это открывался шлюз. Охрана, на всякий случай, держала оружие наготове. Тяжёлая дверь отъезжала вбок. В помещение ввалилась группа искателей в тяжёлых защитных костюмах. В таких ходят только в первые рейды. Потом, те, у кого не пропадает желание подниматься, ходили в дальние рейды, а там лишний килограмм веса сокращает шансы выжить. Я пересчитал фигуры новобранцев — нескольких не хватало. В голове поселилось гулкая пустота. Бойцы снимал респираторы, я всматривался в лица, но не мог найти то, которое мне нужно. Наконец, стало понятно, что её здесь нет, нет и майора.
— Баба сбежала! Майор, взял двоих и ушёл за ней! – сказал один из новоявленных искателей. Интересно, знает ли этот парень, что раньше гонцов убивали, за плохие вести?
Я длинными прыжками бежал по лестнице. Первым делом надо взять снаряжение.
Оружейная совсем недалеко от шлюза, я оказался там, спустя минуту, не более. Там дежурил, какой-то паренёк из новеньких. Я уже как-то раз получал у него оружие, к тому же, он знает, что я из опытных искателей.
— Номер тридцать семь! — прокричал я, на ходу скидывая одежду. Парень среагировал быстро, корзина с моими вещами, оказалась на столешнице почти сразу. Я быстро одевался: ботинки, комбез, разгрузка, рюкзак, винтовка, пистолет, нож. Потерял около полминуты. Когда я пристёгивал кобуру, зазвенел телефон. Парень потянулся к трубке. Я уже не слышал, что он там докладывал, я бежал со всех ног наверх.
Шлюз был закрыт, новобранцы расходились отдыхать. Дорогу мне преграждали охранники. Из-за их спины что-то кричал председатель по поводу запретов. Один из охранников кинулся мне наперерез.  В честном бою, любой из них, свернул бы мне шею в первую же секунду, но мы не на ринге. Я бил некрасиво, удар в шею, в пах, в ухо, подсечка, и вот — один уже лежит задыхаясь. Похоже, второй не собирался повторять ошибок своего предшественника, потянулся за пистолетом — не успел. Я выстрелил первым: очень удачно попал — в кисть. Ещё выстрел, в ногу. Второй тоже на полу. Тянется к пистолету здоровой рукой, я пинком отправил смертоносную металлическую штучку подальше. Ребятам не помешало бы растрясти жирок, совсем расслабились. Никто из новых искателей, оставшихся возле шлюза, даже не дёрнулся в мою сторону — плохая реакция, путь в дальние рейды им заказан.
— Открывай! — я направил оружие на председателя совета убежища. Старикан трясущимися руками набирал на панели код. Дверь медленно поползла. Я метнулся в едва образовавшуюся щель.
Сказать, что я паниковал — ничего не сказать. Так и знал, что она что-нибудь подобное выкинет. Теперь остаётся надеяться, что я её догоню прежде, чем с ней что-нибудь случится. На майора никакой надежды, он в дальние рейды не ходил уже лет десять.  К тому же, у него проблемы с сердцем.
Полуденное солнце ярко освещало, заросший густой зеленью, город. Где-то невдалеке вспорхнула стая птиц, напуганная скрежетом закрывающейся двери. Свежая тропинка притоптанной травы вела на восток. Я запыхался, достаточно сильно. Неудивительно. Удивительно, что с полным комплектом снаряжения я умудрился обезоружить двоих бойцов. Наклонившись, опёрся ладонями на колени. Шумно и жадно глотал воздух, пытаясь отдышаться. Немного приведя в порядок дыхание, мелкой трусцой побежал по тропинке. Здесь места неопасные, к тому же чистые, поэтому респиратор надевать я не стал.
Вскоре я нашёл место, где, предположительно, группа разделилась. На небольшом куске разрушенного растениями асфальта трава была истоптана сильнее, а от старой тропинки отходило узкое, еле заметное ответвление. Свернул и пошёл по следу Алисы. Тропинка терялась в переулке, среди высокой травы и обвитых лианами домов, зияющих чёрными провалами окон.
Следил за дыханием и считал. В некоторых местах следы читались тяжело, приходилось делать остановки, тщательней искать сломанные кусты и примятую траву. Километра через два нашёл гильзу. Положил на ладонь, рассмотрел. Совсем новая, короткая и не очень толстая. Принадлежала пулям калибра револьвера Алисы. Я сам помогал ей выбрать оружие, поэтому и узнал. Надеюсь, она не в Горобцова стреляла. Совсем с ума сошла девчонка! Вот же угораздило связаться с такой!
Находка спокойствия не прибавила, и я чуть ускорился. И с чего ей только вздумалось убегать? И самое главное, она ведь могла всё-таки согласиться, пойти со мной. И никому бы не пришлось, никуда бегать. Хотя, наверное, я бы её не отпустил. И с ней бы не пошёл. Силком вернул бы обратно в убежище.
Спустя час, я начал уставать, но следы стали гораздо свежее, значит, я их догонял. Настроение улучшилось. Я уже думал, о том, как догоню Алису и приведу обратно в убежище, и о том, что было бы неплохо, если бы нас обратно пустили. А ещё было бы хорошо, если бы никто не погиб.
Человек лежал на дороге. Я узнал зелёный комбинезон, в таких же были остальные новобранцы. Перешёл на  шаг, стараясь выловить из шуршания листьев хоть один лишний звук. Но противного ржавого скрежетания роботов слышно не было. Когда я подошёл поближе, стало понятно, что передо мной труп. На груди несколько маленьких аккуратных дырочек, из которых струйками стекала алая кровь. Падальщики ещё не набежали – значит, он убит совсем недавно. Я почувствовал облегчение. Револьвер Алисы не стреляет очередями и не пробивает тяжёлые бронежилеты. Скорее всего, ребята напоролись на боевую машину. Жалко парня, хорошо бы похоронить, но мне сейчас не до этого.
Ещё через полчаса я почти выдохся. Вообще-то, я неплохо бегаю, но свою роль сыграли нервы. Интересно, как Алиса и старый майор поддерживали темп так долго?
Они оба сидели на асфальте. Девушка держала в руках свой револьвер, автомат Горобцова висел у него на плече. Оба хрипло втягивали воздух, покачиваясь в такт быстрому тяжёлому дыханию. Я остановился, тоже сел.
— Какого!.. — договорить не получилось, закашлялся. — Какого чёрта! Алиса!
Она промолчала, взмокшие волосы прилипли к лицу, она пыталась их убрать, никак не получалось. Маски на ней не было, рюкзака тоже, видимо, она его бросила, чтобы ускориться. Странно, что её снаряжение мне не попалось на дороге.
— Дура... Баба твоя! — прохрипел Горобцов. — Идиотка!
Он тоже был без респиратора, но при снаряжении. Выносливый старикан.
— Где ещё один? — я постепенно восстанавливал дыхание.
— Там... — майор махнул рукой, — Робот, одного на месте пришил... Второй... Не знаю... Делся куда-то...
— Зачем ты за мной попёрся? — она уже почти отдышалась, в отличие от Горобцова, к которому обращалась. Майор посмотрел на неё, клянусь, если бы я не видел, не поверил бы, что его лицо может что-то выражать. Он был удивлён и зол, очень зол. Инструктор хотел что-то сказать, вдруг схватился рукой за сердце, охнул и упал набок.
Сердечный приступ. Старый седой майор корчился на асфальте, куда-то делся его внутренний стержень и холодный резкий взгляд. Просто старик. Алиса отвернулась. Я подбежал, стал обыскивать карманы майора. В одном из них нашёл лекарство. Сорвал с небольшой баночки крышку, вытряхнул на ладонь маленькие белые кругляши. Горобцов открыл рот, прохрипел что-то. Я, уловив момент, засунул ему под язык таблетку. Никакой уверенности, что это то, что нужно не было, но делать-то что-то надо. Я перевернул майора на спину, может быть, ему так будет легче, сам уселся рядом.
— А я знала, что ты за мной сбежишь... — это она уже мне. Так и не посмотрела в мою сторону. Пожалуй, я бы её убил бы! Наверняка убил бы! Дура, чёрт её дери!
— Спасибо, — майор всё ещё лежал, глубоко вдыхая и медленно шумно выдыхая.
— И тебе спасибо, — я поднялся и побрёл в сторону убежища. Сомневаюсь, что меня пустят обратно, но попытка не пытка.

0

65

Номер 4

Мой новый бог сержант Петров

Мой новый бог сержант Петров

Рикс

Голубое, выцветшее небо над неистовствующей ареной.
Яркое солнце слепит глаза. Гул толпы мчится волнами по трибунам. Толпа разогрета и возбуждена никогда не надоедающим зрелищем пролитой крови. В этот раз — моей крови.
Где-то внизу, в подземных клетках рычат тигры. Когда мой труп крючьями проволокут по желтому песку, проворные служители быстро приведут огромный желтый круг арены в порядок, отсыпая красные лужи чистым речным песком, чтобы выступающие следом венаторы не поскальзывались в остро пахнущей смертью, грязи.
Я еще не чувствую боли. Боль придет позднее. Если, конечно, успеет. Ведь огромный мурмиллон уже опустил, поднятые в победном жесте руки, и его кривой меч упирается в мою грудь. Я чувствую, как стучит изнутри по ребрам тяжкий молот, а под спиной растекается что-то горячее, унося последние силы.
Страха не было. За три года в школе ланисты Флавия любой гладиатор привыкал к мысли, что смерть на арене — это лучшее, что может случиться с настоящим воином. Но была обида. Завистливые боги подарили победу мурмиллону, хотя сам он ее и не заслуживал. Нелепая случайность отбросила мой гладий в сторону и подставила мою спину под удар фракийской сики. И мой тридцать шестой бой вместо ясно различимой победы, вдруг превратился торжество везунчика-мурмиллона.
— До-бей! До-бей! — отчетливо скандировали трибуны, вынося мне жестокий и окончательный приговор.
Слабеющей рукой, я стащил шлем, подставляя под милосердный удар шею, но этот низкий негодяй решил напоследок покуражиться и лишь надавил на рукоять меча. Изогнутое лезвие медленно вошло мне в грудь и тогда я не выдержал, и, вопреки всем правилам,  закричал, что было сил.
И смолкла толпа, потрясенная неслыханным. Ибо я не молил о пощаде, а отрекался и проклинал всех олимпийских богов разом. И больше прочих — Юпитера, которого всегда чтил больше прочих, и слал ему богатые жертвы.
Умирающий мертвец проклинающий бессмертных. Жалкое, постыдное и смешное зрелище. Но толпа не смеялась. Ведь над ареной сгущалась тьма, являя жалким смертным величие гнева Юпитера. Страх липкими щупальцами обвалакивал трибуны. Попятился в ужасе мурмиллон, бросив мне на грудь свой кривой клинок. Затихли, забившись в свои клетки, тигры, почуявшие чудовищную божественную силу. Громко смеялся лишь один человек.
Я.
Чувствуя, как жизнь покидает тело, и ни капли не боясь гнева старшего из олимпийцев, я был наверное единственным, кто увидел, как длинные серые полосы начали стирать голубое небо вместе с внезапными тучами, стаи птиц, стражников на стенах амфитеатра и даже само ослепительное солнце. И за то, что я все это увидел, боги решили наказать меня особо и примерно. Черная клякса, похожая на глаз большой кошки, метнулась над ареной, остановилась, словно зацепившись за мой взгляд и упала прямо на меня. И отправила прямиком в царство Плутона.

Сержант Петров

Сержант Петров с недоумением смотрел на распростертое тело. Почти полностью обнаженный человек, с глубокой кровоточащей раной на груди, появившийся прямо на полу стрелкового капонира сразу после третьего цикла Решателя, не был похож ни на охранников комплекса, ни на собратьев-диверсантов, а «прибыл», по всей видимости, оттуда, куда установка сбросила избыток энергии. А куда она его могла сбросить, сержант Петров не имел ни малейшего представления.
Он еще не успел и сам отойти от скоротечного боя, во время которого успел обезвредить двух солдат из числа охраны комплекса. Их тела он сразу вытащил наружу — все равно маскироваться больше не было нужды. Единственное послабление, которое он себе позволил — снял шлем. Бронежилет, подпаленный плазмой с одного бока, разгрузку с многочисленным кармашками, пояс, гранаты и плазменную винтовку за спиной, несмотря на возможность отдохнуть полчаса, он снимать так и не стал.
Человек слабо зашевелился, застонал и открыл глаза. Из одежды на нем была лишь набедренная повязка, браслеты на рельефных бицепсах, да металлическая пластина поверх тряпок, привязанная коричневыми ремнями к левой голени. На ногах — сандалии, с высокой шнуровкой. Стрижка — короткая и неровная. Смуглая кожа измазана бурой грязью. Хорошо развитая мускулатура. Странное выражение невероятно выразительного лица, на котором, казалось, каждое мгновение отражались все новые и новые эмоции.
Человек с беспокойством посмотрел на белые светильники, встроенные в куполообразный потолок капонира, оглядел помещение, и с непередаваемым выражением в диких глазах, уставился на сержанта.
Петров отодвинул на всякий случай ногой здоровенный ножик, заляпанный, как и сам человек, темно-красной кровью, озабоченно осмотрел дыру в груди незнакомца, откуда толчками выплескивалась кровь, покачал головой и вытащил из переносной аптечки компакт-блок мобильного реаниматора.
— Потерпи, братишка, — сказал он человеку успокаивающим голосом. —  Будет, конечно, больно, но зато будешь жить.
Тот что-то залопотал на непонятном языке, но сержант Петров приложил палец к его губам и человек послушно замолчал. И лишь в ужасе выпучился, когда Петров поставил ему на грудь цилиндрик размером с кулак.
— Лучше вообще закрой глаза, — сказал Петров и демонстративно прикрыл свое лицо ладонью.
Человек понял и крепко зажмурился. Реаниматор коротко пискнул, снимая эхограмму с тела раненого, выпустил инъектор, и медленно пополз по груди, впрыскивая под кожу малые дозы обезбаливающего, обеззараживающего, иммуномодулирующего и регенерирующего препаратов. На его боку светился индикатор распаковки концентрированного заменителя крови.
Сержант Петров поднялся, в несколько широких шагов пересек небольшое помещение  капонира и выглянул наружу сквозь оружейный порт. Управляющий комплекс, по-прежнему окруженный черной, непроницаемой стеной Решателя, в ночной мгле выглядел как логово робота-людоеда из детской сказки. Внутри комплекса до сих пор слышались одиночные выстрелы — это товарищи сержанта Петрова зачищали остатки охраны. Потом будет установка неснимаемой мины с обратным отсчетом и попытка прорыва к своим на последней, возвратной волне Решателя. И пусть от штуромовой группы разведчиков-диверсантов осталась лишь четверть, сержант Петров был уверен, что все было ненапрасно.
Мобильный реаниматор пискнул, прося о помощи и Петров вернулся к раненому. Тот был в сознании и даже робко улыбался, но Петров знал, что умному аппаратику предстоял еще один заход, а потом и восстановление кровеносной системы. А это, самое малое, четверть часа.
— У тебя на спине еще большая рана, — сказал Петров, придирчиво разглядывая ровный и аккуратный шовчик на груди незнакомца, где недавно был широкий разрез. — Вон сколько крови натекло. Повернуться надо. Давай помогу.
Человек снова что-то залопотал, но сержант Петров не понял ни слова. И лишь когда вполне отчетливо прозвучало «Марс», удивился и сказал:
— Нет, здесь тебе точно не Марс. Это старая добрая наша планетка по имени Земля. Понимаешь? Земля! Вы были раньше нашим передовым форпостом, нашей лучшей колонией. Не понимаешь? Метрополия. Земля. Правда, хреновой мы оказались метрополией, воюем уже лет сорок, вместо того, чтобы звезды покорять.
Человек лежал на животе и внимательно слушал Петрова, хоть явно и не понимал ни слова. По его спине продолжал шустро перемещаться мобильный реаниматор.
— А ты, значит, с Марса? — продолжал говорить сержант Петров. — Круто. Правду, значит, люди говорили, что Решатель никакая не военно-транспортная установка, а устройство для путешествий между планетами. Ну, извини, что дернули тебя из дому. Сейчас заштопаю тебя, полежишь немного, а потом Решатель качнет энергию обратно и тебя снова  домой утащит. Понял? Полетишь, говорю, обратно, скоро. Все у тебя будет в порядке, понимаешь? А вот нам, чтобы вернуться домой, еще придется попотеть.

Рикс

Подземное царство выглядело совсем не так, как я его себе представлял. Вместо ужасного Гадеса, охраняемого трехглавым Кербером, я оказался в просторном крытом атрии с дивными светильниками, пламя в которых светило ярким белым светом и совсем не чадило. И встречал меня не ужасный превратник, а красивый воин в чудесных доспехах.
В том, что передо мной именно бог-воин, я ни капли не сомневался. И хоть доспехи выглядели незнакомыми, а меча или копья у него и вовсе не было, обмануться было нельзя: воин воина узнает всегда. В комнате ощущался дух недавней битвы, бог-воин выглядел умиротворенным, как солдат во время краткого отдыха в бою. Уж что-что, а этот взгляд я видел не раз.
Мне захотелось проявить уважение к богу-воину. И хоть силы продолжали таять с каждой минутой, я приподнялся, насколько хватило сил, и учтиво сказал:
— Врать и запираться не стану — это я осмелился проклинать олимпийцев. И готов ответить за все.
Но бог не захотел выслушивать мои признания. Вместо этого он сразу поднял перед собой какую-то тварь, что-то шепнул ей на ухо и посадил мне на грудь. Я не думал, что наказание будет таким скорым и таким страшным. Воин должен всегда быть готов к самому худшему. Даже к самой страшной пытке. Но врать не стану: я был благодарен богу, когда он позволил мне закрыть глаза.
Против ожидания тварь не сделала мне больно. Она лишь ползала по мне, щекотно покалывая кожу, а когда я решился открыть глаза, рана на моей груди чудесным образом затянулась, а голова начала проясняться. Бог-воин исцелял меня!
— Прости недостойного гладиатора, — сказал я богу, который отходил в сторону, но вновь приблизился ко мне. — Ты, верно, Марс, покровитель воинов? Ты разглядел, что я не всегда был гладиатором и решил помочь мне? Да, я провел немало походов во славу Рима, и хоть теперь я проклятый богами гладиатор, сердце мое — это сердце солдата!
Бог заговорил непонятно, но я все-таки понял, что это какой-то другой бог, не Марс. А еще понял, что он хочет и дальше врачевать мои раны, теперь уже на спине. Может быть, это какой-то малый бог, помощник Марса, покровитель знахарей на войне?
Уже вскоре я себя чувствовал совсем хорошо. Чувство благодарности переполняло меня. Я столько лет приносил жертвы Юпитеру и ни разу не видел от него даже крупицы внимания в свой адрес, не говоря уже об удаче или славе. А этот бог, который аидел меня впервые, заботился обо, точно о собственном сыне!
Когда бог снял с меня чудесного врачующего зверя, я приложил руку к груди и назвал свое имя:
— Я — Рикс. А как зовут тебя, великий воин и врачеватель?
И вот тут он, кажется, понял меня. Дружелюбно улыбнувшись, он, явно копируя мой жест, приложил руку в тонкой, почти женской перчатке с оторванными пальцами, к своему грудному доспеху и отчетливо проговаривая каждый звук, произнес:
— Сержант Петров.
— Отныне, я твой верный раб, мой новый бог Сержант Петров, — торжественно сказал я. — И раз мы в подземном царстве, я твой раб навечно! Дозволь мне умереть за тебя столько раз, сколько потребуется!
Мой новый бог Сержант Петров так ласково улыбнулся мне, как не улыбалась верно и  родная мать. И я понял, что во славу этого бога готов снова ринуться в гущу кимров, невзирая на раны, голод и почти полностью истребленный легион за спиной. И не надо мне иной награды, чем эта изумительно щедрая на дружескую теплоту, белозубая улыбка доброго бога-воина и бога-солдата.
Он что-то сказал мне, жестами указывая на маленький закуток, где лежали красивые ткани. Мне показалось, что он хочет, чтобы я поспал. И я послушно пошел и лег на мягкую лежанку. Только теперь я понял, каким твердым и холодным был пол.
Я закрыл глаза. Но перед тем, как провалиться в целительную тьму, я сказал ему:
— Если бы я знал, какой бог-воин ожидает меня в царстве Плутона, я уже давно бы сам бросился на меч.
Бог еще что-то долго говорил, но я уже совсем почти ничего не слышал, все глубже проваливаливаясь в целительный сон.

Сержант Петров

Странный парень, назвавшийся Риксом, выглядел таким простодушным и был так по-детски трогателен, что Петров впервые в жизни ощутил странное чувство почти отеческой заботы. Хотя внешне на ребенка здоровяк не походил совсем. Тем более, что его крепкое тело покрывало множество старых шрамов. Почему адская машинка Решателя вытащила этого чудака именно с Марса, теперь не смог бы сказать никто. Ведь те, кто создавал  Решатель, давным давно превратились в радиоактивный пепел. И тот факт, что это устройство было найдено, и враг его даже научился использовать, уже можно было считать техническим чудом для всего человечества.
Рикс лежал на кровати, предназначенной для охраны капонира, а сержант Петров, обеспокоенный затянувшимся боем, который вели его товарищи в комплексе, нервно ходил от одной стены до другой. Время от времени он выглядывал наружу, в холодную  ночь, и прислушивался к воцарившейся тишине. Где-то высоко-высоко, за пределами действия Решателя, черные стены, окружившие комплекс, заканчивались и крохотный пятачок неба был усеян многочисленными звездами. И если бы стены комплекса не светились бы слегка легким голубоватым сиянием, Петров вообще бы ничего не видел.
На душе было неспокойно. Установка неизвлекаемого заряда не должна была занять слишком много времени. Даже, если основной сапер группы погиб при штурме, его заменить мог бы практически каждый из диверсионной группы.
— Давайте же, парни, — с мукой в голосе сказал Петров. — Куда вы подевались? Не могут охранники комплекса со своими электродубинками сопротивляться плазменным винтовкам! А другого оружия тут и быть не могло. Что же вы возитесь?
Но лишь тишина была ему ответом.
Сержанту Петрову очень хотелось броситься на подмогу своим товарищам, но оставлять свой пост он просто не имел права. Если Решатель перестанет работать раньше времени, Петрову предстояло сдерживать вражескую подмогу до тех пор, пока не будет установлен взрывной заряд.
— Хорошо тебе, наверное, Рикс, — сказал Петров. — Живешь себе спокойно на своем Марсе, и знать не знаешь, что у нас тут, много лет идет война между континентами.
Рикс не спал, но смотрел на Петрова мутными глазами. Правда, сержанту уже не было важно, понимает ли его странный, почти нагой человек. Возможность выговориться нужна была как воздух.
— Большая часть мира уже сгорела в ядерном огне, — продолжал Петров, — и силы, в общем-то, равны. Но враг нашел Решатель и начал забрасывать свои отряды в любую точку нашей территории. И стало нам совсем кисло. Но однажды, наши ученые рассчитали, что заброс на наш континет команды солдат, порождает обратную несущую волну. На которой тоже можно прокатиться. Мы заняли позицию в нужном месте и в нужное время. Потом хлоп-бац-вжик! И теперь, пока их десант шарится по нашей земле, мы оказались здесь, в их управляющем центре. Здорово, правда?
Он посмотрел на Рикса, но тот уже спал.
— Хотя, чему я радуюсь? — горько спросил сам себя Петров. — Когда-то человечество колонизировало все внутренние планеты системы и крупные спутники Юпитера. А теперь, мы даже не знаем, что происходит в наших колониях. Ведь у нас есть задача поважнее: убивать друг друга здесь.
Он посмотрел на часы. Прошло уже тридцать две минуты сверх оговоренного времени. Оглянувшись на спящего Рикса, Петров решительно открыл дверь и вышел на улицу. Черная стена Решателя по-прежнему окружала штабной комплекс по периметру.
Вдруг из дверного проема главного здания друг за другом спокойно вышли семь человек. До них было метров пятьдесят, но несмотря на темноту, Петров отчетливо разглядел голубые и белые пятна на форме охранников комплекса. Дыхание перехватило от горя и ужаса. Это означало, что все его товарищи погибли, а выполнение задачи теперь стало просто невозможным.
Шок был настолько сильным, что сержант Петров не задумываясь сорвал со спины плазменную винтовку, и не целясь, нажал на клавишу пуска. Винтовка никак не отреагировала. Снова и снова Петров жал на предательскую клавишу, но выстрелов так и не последовало.  Он судорожно заменил магазин, снова поднял винтовку, утопил пальцем клавишу... Ответом ему был лишь издевательский смех охранников.
— Эй, придурок, — сказал один из них, помахивая длинной черной дубинкой, и приближаясь почти вплотную. — Прежде, чем ты подохнешь, хочу увидеть выражение твоей рожи, когда ты узнаешь, почему ваш рейд провалился.
Сержант с отчаянием размахнулся и попытался ударить охранника стволом винтовки по лицу, но тот лишь отступил назад, а его товарищ ткнул своей дубиной Петрова в руку. Получив мощный электрический разряд, Петров выронил винтовку и едва устоял на ногах, лишь немного попятившись.
— У нас есть специальное устройство, которое блокирует работу плазмогенераторов на расстоянии до двухсот метров, — продолжал охранник. — На фронт его никто не выносит, чтобы вы не узнали о нем раньше времени, а для охраны от диверсантов на всех объектах он используется повсюду. Жаль, что мы не успели включить его сразу. Многие наши за это поплатились жизнями. Но вы то передохли теперь все. За одним исключением. Которое мы сейчас будем исправлять.
Он сделал длинный выпад вперед и ударил дубиной Петрова по ноге. Острая боль пронзила колено. Сержант отшатнулся назад. Но страшней боли в ноге, была та боль, что терзала его изнутри из-за слов охранника.
— И не думай, что смерть твоя будет легкой, — с гадостной улыбкой сказал охранник. — Слишком быстро мы тебя в иной мир не отпустим.
С яростным криком сержант Петров бросился на ближайшего охранника, но тот встретил его ударом дубины по лицу. А потом удары посыпались на Петрова со всех сторон, а он все никак не хотел падать, из последних сил закрываясь руками и пытаясь хотя бы раз дотянуться до врага. А когда все-таки упал, удары вдруг прекратились и голос одного из охранников с удивлением сказал:
— А это что за клоун?

Рикс

Я проснулся от шума ударов и гортанных воплей. Тело горело, точно в огне, но чувствовал я себя просто замечательно. Даже мелькнула мысль, что не так уж и плохо быть мертвым.
Встал, подошел к двери, приоткрыл, выглянул.
Семеро демонов избивали дубинами и молниями моего нового бога Сержанта Петрова. Может, конечно, они были такими же младшими богами, но в тот момент я их так возненавидел, что иначе, чем демонами, звать не согласился. От увиденного у меня перехватило дыхание и даже сердце перестало биться в груди. Возмущение, ненависть и слепая ярость смешались воедино. И  сомнений в том, смогу ли я выйти один против семерых бессмертных, даже не возникло.
Многолетняя привычка вязла свое. Горячая ненависть сменилась холодным бешенством. Голова стала чистой и прозрачной, как родниковая вода в хрустальной чаше.
Быстро осмотревшись, я увидел свой гладий, небрежно отброшенный в сторону Сержантом Петровым. Подбежал, схватил его с великой радостью, проверил лезвие и, обмотанную кожаными шнурами, рукоять. Потом быстро сдернул ремни, освобождая левую ногу от ненужной сейчас защиты. И почти сразу заметил фракийскую сику, что оставил рядом со мной перед моей смертью, негодяй-счастливчик-мурмиллон.
Теперь у меня было сразу два достойных клинка — прямой как правда, гладий и коварная, как душа мурмиллона, изогнутая на конце, сика.
Я вышел в прохладу раннего утра и поразился количеству звезд, видимых на самом верху черного-пречерного колодца, на дно которого занесла меня смерть. Теперь пропали даже последние сомнения в том, что я оказался в подземном царстве мертвых.
Демоны перестали терзать Сержанта Петрова и уставились на меня. Ну что ж, мой новый бог, я готов исполнить свою клятву, хоть и не думал, что мое время настанет так скоро. Под ногами у меня лежал привычный плотный песок. Воздух был свеж и прохладен. Идеальное время для смерти.
Я развернул плечи, покрутил слегка кистями рук, привыкая к балансу клинков, и, не торопясь, двинулся на демонов.
Они загалдели хором, потом один из них выступил мне навстречу и что-то пролаял по-своему. Я презрительно молчал, и продолжал шагать прямо на него. Он громко закричал, наверное думая, что получается у него воинственно и грозно, после чего кинулся навстречу, и попытался ударить меня своей дубинкой по голове.
Я мягко повернулся, уходя от удара, сделал длинный скользящий шаг вбок, и, заметив в последний момент на его груди доспех, наподобие того, что носил сержант Петров, изменил направление удара, и всадил гладий демону в шею. Прямо туда, где у человека находится ямка между ключицами. Он угрожающе взмахнул рукой и я тут же вонзил  сику ему прямо в подмышечную впадину. Против ожидания, демон захрипел, качнулся в сторону и вдруг завалился на спину, заливая землю темной кровью.
— А ты, оказывается, совсем не бессмертный, — с удивлением сказал я. — И удар твой, как моча.
Остальные демоны явно не ожидали такого. В их голосах я отчетливо слышал страх и ненависть. Самую упоительную смесь, что может слышать воин в голосах врагов.
Явно перетрусивших врагов.
Я снова пошел вперед, наступая на них, как рассвет наступает на ночь. Они боязливо отступали, беря меня в кольцо. Под ногами у меня снова был песок, в руках — обагренные кровью клинки, а враги своими телами образовали для меня арену.
Один из демонов стремительно бросился на меня, видимо надеясь, что я отступлю и попаду под удар его товарища, но вместо этого я принял удар его дубинки на гладий, а сикой, встречным ударом, резанул по животу. Доспех защитил его от раны, выпускающей кишки наружу, но удар заставил попятиться и наклониться вперед. Я шагнул вперед и ударил его ногой в грудь. И он грузно рухнул на землю
Я медленно повернулся, обводя тяжелым взглядом пятерых демонов.
Они кинулись на меня сразу втроем, рассчитывая запугать и смять, но я рывком бросился к тому, что был ближе прочих, подставил руку под его предплечье, не давая ему ударить меня дубиной, нырнул ему за спину, спасаясь от удара второго демона и припав на колено, подрубил сикой колено третьему. Второй шарахнулся назад, но мой гладий вонзился ему в пах и он завизжал на всю округу, как недорезанная свинья.
А вот первый оказался проворнее, чем я ожидал и жуткая боль вдруг пронзила меня от головы до пят. И хоть судороги сотрясали мое тело, упав, я не остался лежать, а откатился в сторону и тут же начал подниматься на ноги. А надо мной уже заносил дубину один из демонов, стоявших до того в стороне. И вместо того, что принять дубину на плечи или спину,  я кувыркнулся впереди и влево, уходя от удара, и в последний момент достал сикой ногу противника. С прекрасным хрустом металл разрубил кость, и вопящий, что есть сил демон, осел на землю в потоках собственной крови.
Чуть поодаль с земли медленно поднимался мой новый бог Сержант Петров. Глаза его были круглы, а челюсть от изумления отвисала все больше и больше. Гордость и радость охватили меня. Ведь я смог очень быстро удивить и обрадовать своего бога!
Я даже не знаю, кто на кого кинулся в следующий миг. Просто вокруг мелькали оскаленные лица демонов, а я рубил уже не особо задумываясь их дубины и доспехи,  парируя удары и находя бреши в их беспомощной защите. Отлетали в стороны отрубленные руки и головы, а чудесная броня вдруг стала для демонов маленькой и бесполезной.
Гладий и сика нашли друг друга. Их смертельный танец в моих неутомимых руках был настоящим даром Марсу!
Последний демон, припадая на раненую ногу, попытался убежать. Н задумываясь, я бросил вслед ему свой клинок, точно гигантский метательный нож. Верный гладий с хрустом вошел демону в затылок по рукоять. И время почтительно замерло.
Вокруг не было восторженно ревущих трибун, но я снова ощутил ни с чем несравнимый вкус победы.
Мимо, что-то одобрительно ворча, проковылял Сержант Петров. Я еще раз осмотрел свою арену и бросился следом — мало ли какие демоны еще могли оказаться впереди.

Сержант Петров

Закладка неизвлекаемой мины не заняла много времени. И теперь они снова стояли в окружении черных стен, созданных Решателем. Правда, уже не таких черных, как раньше. Решатель готовился к последней волне и стены становились все прозрачнее, давая возможность убедиться, что по ту сторону в нетерпении ожидают открытия прохода несколько сотен разъяренных мстителей.
Сержант Петров не боялся смерти, ведь главное дело было сделано. А Рикс так и вовсе, казалось, жаждал возможности снова устроить безумную мясорубку. Петров оглядел изрубленные трупы и содрогнулся. Несмотря на то, что незнакомец буквально в последний момент спас всю операцию, жестокость его ошеломила даже такого опытного солдата, как сержант Петров. Кем, интересно, Рикс работает у себя на Марсе? И что же это такое творится сейчас в колониях, если люди так запросто могут потрошить и разделывать себе подобных?
Новая мысль заставила его посмотреть на стрелковый капонир. В момент, когда Решатель запустит последнюю волну, сброшенная им вовне энергия начнет возвращаться и потащит Рикса обратно. Если он, конечно, окажется на прежнем месте. И если встать на то самое место вдвоем, можно даже попробовать улизнуть отсюда вместе с ним.
— Пойдем, быстро! — скомандовал Петров Риксу, и рванул в сторону капонира.
Внутри он легко нашел нужное место, по большому пятну крови. Встал точно на это пятно и знаком приказал Риксу встать рядом. И почти сразу вокруг заметались черные кляксы, предвещающие поднятие последней волны.
— Ну что ж, будем надеяться, что нам повезет, — улыбнулся сержант Петров Риксу. — Посмотрим, как там у вас на Марсе. А чем заняться, я и у вас найду. Солдат — всегда солдат. И везде.

Номер 5

Часовой

Часовой.

   «Вот, к примеру, — думал рядовой Иван Петров, пытаясь сдуть с носа назойливую муху. – Христос гулял по пустыне сорок дней. Там ведь жарко, уверен, пекло еще то. Искушения опять же, дьявол, все такое. Выжил же как-то. Не думаю, конечно, что его ряса, или что там носили, была такой тяжелой. Да и автомат держать не надо… Так, не отвлекаемся. Вот Христос. Сорок дней в пустыне. Ай, чертова муха!»
  Он помахал перед лицом рукой, жужжащая бестия не давала покоя, изводила, мешала концентрации.
«Опять же лечебное голодание. Люди неделями не жрут, даже болячки рассасываются. Польза ведь».
  Иван начал вспоминать, когда и чем болел, ничего существенного воспоминания не принесли, так, простуды, пульпит. Муха кружила рядом, закладывала виражи. Рядовой косил глаза, ища в насекомом хоть какую-то слабость, занес руку, медленно, примеряясь к броску.
«Ох, не учила меня мамочка духовному развитию. Лучше бы Библию почаще подсовывала, а не макарошки с подливой».
  Желудок уркнул, распознав вожделенный образ, прыгнул в животе. Муха снова уселась на лицо, ползала по щеке, выписывая неведомые каракули.  Петров аккуратно выдохнул, подобрался и приложил по лицу ладонью. Пощечина выдалась отменной, отозвалась в ушах звоном, но цели достигла, крылатая гадость свалилась-таки к ногам.
«Вот Христос… — снова пустился в размышления Иван, но благочестивые мысли никак не хотели выстраиваться в логический ряд, призванный избавить его от телесных страданий. – Ай, да черти задери!»
  Он стоял в карауле сутки через трое, охранял военный склад за городом. Само здание рядовой видел лишь снаружи – два этажа, узкие окна с пыльными стеклами да железная дверь с тяжелым амбарным замком, ключи от которого имел при себе лишь начальник взвода. Что там хранится на складе, почему он расположен за городом и зачем его нужно охранять – Иван не знал. А вопросов, естественно, не задавал, потому как был первоклассным солдатом, по его разумению. А еще так считала мама.
  Сменщика должны были привезти еще двенадцать часов назад. Стрелки на механических часах, подаренных дедом – ветераном Великой Отечественной, безукоризненно отсчитывали тринадцатый час, равномерно дергая секундную стрелку. Ясное дело, что-то случилось, Петров был совсем не дурак, сделал выводы, пока насиловал шипящую пустотой рацию. К слову сказать, мобильный его тоже не поддерживал связь, перечеркнув соответствующим знаком индикатор сети. Наверно, все было совсем нехорошо, но рядовой об этом старался не думать, потому как не положено. Стоял, выкручивая колени так и эдак, чтобы ноги от усталости дрожали поменьше, и таращил в горизонт мечтающие об отдыхе глаза. Время от времени он делал положенный обход, нарезал вокруг склада правильные круги, и почему-то именно в эти моменты в голову ему лезли посторонние голоса. Ничего плохого в голосах Иван не видел, так как они перечисляли ему статьи устава, причем все разные, и Петров все их различал.
  Ближе к вечеру из города потянулись первые колонны машин, забив полосу трассы разноцветными крышами. Дорога была прямо перед ним, в километре, может, чуть дальше, гудела теперь, как улей. Иван считал пятна одинакового цвета, систематизируя предпочтения владельцев авто. Выигрывал серебристый. Город справа был привычным, утопал в ярких огнях, противостоящих сумеркам, это немного успокаивало. Хотя была не суббота, даже не пятница, а самый настоящий будний вечер, совершенно не призывающий к такому рывку на природу или в деревню. Последний месяц весны шел на убыль, никаких праздников, кроме первого-девятого мая Петров не знал, а потому вереница из авто на трассе, опять же, не поддавалась логичному обоснованию. Если только действительно не случилось чего катастрофического. Рядовой стучал пальцами по цевью автомата, выбивал «В траве сидел кузнечик» и крутил глазными яблоками, прогоняя назойливые видения. Ночная синева над головой разразилась к полуночи настоящим подарком – пошел мелкий дождь, изредка расчерчиваемый зигзагами грозы. Петров задрал голову, ловя вожделенные капли, но косым взглядом все же сканировал окрестность на предмет возможных диверсантов, крайне падких на загородные склады. Вереница машин на трассе совершенно не хотела идти на убыль, даже больше, плодилась теперь и на встречке,  намекая на продолжение бессрочного караула.
  Когда часы деда отсчитали полночь, а дождь сошел на «нет», унеся с собой разряды и приятный запах озона, глаза рядового «пошли в пляс», рисуя поверх реальности причудливые узоры. Циферблат, поднесенный к лицу, сконцентрированный прикрытым левым глазом, выдал по-цыгански «ай на нэ на нэ!» и звякнул стрелками, растекаясь лепешкой Дали. Слоны на ходулях неистово заплясали, разгоняя хоботами небесных тигров. Ничего нового видения не несли, лишь прыгали по радужке отголоском детского времени, потерянного в художественной школе. Петров раскачивался в такт слоновьим шагам, его единственная натурщица, Елена Степановна, изнасиловавшая представления о прекрасном поле, восседала на спинах слонов, указывала вдаль толстыми перстами и зычно рыгала излишками пива. Высокий стакан янтарно играл, шел пеной, словно подначивал: «А давай! Уложи монетку! Вот увидишь, не утонет. Тонет? Вот черт. Так и шмякнулась о дно. Не то нынче пиво пошло…»
   Иванов мотал головой, избавляясь от слонов, тигров и Елены Степановны, которая, к слову, была тут ну совершенно неуместна. Гораздо уместнее было бы вспомнить Юленьку, хорошенькую девицу из деревни, до которой от склада рукой подать. Ладную, стройную и озабоченную им, Иваном, без меры. Юленька таскала ему в часть пирожки с ливером, надо сказать, ничуть не хуже мамочкиных. Отстаивала часа по два, ждала своей очереди и пихала теплый сверток, прикасаясь своими пальчиками к его пальцам. Ничего такого рядовой не имел в виду, но за пирожки был очень благодарен, выменивал на них сигареты, которыми откупался от дедов с их неурочными поручениями. Мамочкиных пирожков он, ясное дело, ни с кем не делил, потому как мамочка, она одна такая, хорошо готовящая, а Юль на его пути еще, может быть, с десяток предвидится.
  Утро началось с рассвета, вполне по стандарту, и это не могло не радовать. Петров стряхнул с себя остатки сна, приободрился, подтянулся, пробежавшись пальцами по влажному цевью автомата. Склад за спиной стоял непреложной истиной, достойной защиты, облака по небу плыли, как им и положено, роса покрывала глянцем поверхность берцев.
«Вот Христос… — снова подумал Иван, игнорируя призывные вопли желудка. – Сорок дней…»
   Полоса автомобилей все так же пестрила разнообразием цветов, еле двигалась, даже медленнее, чем накануне. Несколько машин ехали прямо по полю, зигзагами обходя рытвины и пригорки. Петров осудительно покачал головой, провожая взглядом наглецов. Ездить нужно по дорогам, и никак иначе. Рядовой уважал правила, ведь не зря же они писались, да и мамочка всегда учила его послушанию. Он поднял правую ногу, подрыгал ею, пытаясь стряхнуть усталость, повторил манипуляцию с левой ногой. Покрутил головой, разминая шею, часто поморгал, скосил глаза к носу, посмотрел на горизонт, потом снова на нос. Закончив с утренней разминкой, опять углубился в духовные дебри, пытаясь выяснить, как так Христу удалось не есть и не пить целых сорок дней. Хотя его караул может продлиться и дольше, учитывая, что индикатор сети на мобильном все так же перечеркнут, а люди тикают из города, как тараканы.
  После двенадцати, подзаведя для надежности дедовы часы, Петров на всякий случай оглянулся, проверяя, все ли в порядке со складом. Рассматривал здание несколько минут, а когда снова посмотрел вперед, заметил еще несколько машин, прыгающих по полю на приличной скорости. Одна, «Нива Шевроле», идущая в середине, сбавила ход, а потом направилась прямо к нему, Ивану. Рядовой перехватил поудобнее автомат и направил его на непрошенных гостей.
— Стой! – крикнул он, когда «Нива» остановилась метрах в десяти и водитель высунулся в открытое окно. Кроме него в машине было еще три взрослых человека. – Назад!
— Эй, парень! – крикнул водитель, приглашающе махнув рукой. – Поехали с нами, одно место есть еще!
— Не положено.
— Идиот! Тут все скоро рванет, что ты там делаешь?
— Я не уполномочен раскрывать вам подобную информацию! – отчеканил Петров. – Покиньте окрестности объекта!
— Тебе, видимо, не сообщили, что началась война! — еще громче закричал водитель, словно надеялся, что с высотой звуковой волны смысл его слов донесется до солдата четче и понятнее. – Давай, не дури, поехали!
— Покиньте территорию! – не сдавался Иван, дергая автоматом, мол, давайте, не задерживайтесь.
— Сказочный долба…
  Концовку фразы обрубило поднявшееся стекло окошка, машина выкрутила передние колеса и газанула. Рядовой опустил автомат, на всякий случай еще раз посмотрел на здание склада, вдруг испугавшись, что подъехавшая машина могла быть лишь отвлекающим маневром. Но склад был на месте, замок на двери тоже присутствовал. Все было хорошо.
  Первая ракета прилетела вечером, когда солнце уже покидало небо. Яркая вспышка загорелась вторым светилом, утонула за горизонтом. Назойливый шум, идущий со стороны трассы, раскрасился далекими истерическими криками. Иван рассматривал вспышку, пухнущую впереди и чуть слева белым куполом, прикидывал, на какое место пришелся удар. Еще один крупный город был далеко, и если удар пришелся по нему, то волноваться не о чем, Петров точно вне зоны поражения. Но он все же вытянул вперед руку, поднял вверх большой палец. Да, определенно волноваться не стоит. Если только роза ветров не подкинет какую подлянку.
  Налюбовавшись ядерным грибом, рядовой таки сдался и засеменил за угол склада, расстегнул пуговицы на камуфляжных штанах, не забывая окидывать окрестности бдительным взглядом. Ему было крайне неудобно мочиться рядом с объектом, раньше он никогда подобного не делал, на посту всегда пил мало, терпел до части, дабы не осквернять место караула. Теперь же деваться было некуда, он и так вытерпел, сколько мог. Мысленно извиняясь, Петров попрыгал, застегнул штаны и вернулся на свое место. На трассе царил полнейший хаос, люди бросали машины и бежали, создавая не рассасываемую пробку. Те, кто машины бросать не хотел, выруливали в поле. «Полнейший бардак, — поцокал языком Иван. – И как так можно?»
  Остаток вечера он провел в дремотных грезах, поочередно закрывая глаза. Ночь затопила город справа, потушив большинство огней. Иван заметил это, видя уже третий сон, в котором яростно отбивал склад от голодных зомби. Они почему-то были уверены, что здание  заполнено вкуснейшими мозгами. «Плохо дело, – подумал рядовой, имея в виду и количество зомби, и почти утонувший в темноте город. – Совсем паршиво». Где-то там была мамочка, в том, что она жива и невредима, Иван не сомневался. Мамочка была женщиной сильной и правильной. Она как-то чуть не переломила соседу позвоночник сковородой, когда тот отпустил в ее адрес совершенно неуместную шуточку. Короче, не женщина, а сплошное восхищение. Петров надеялся, что она не додумается приехать сюда, к складу, и не поставит его в неловкое положение. Нет, она не приедет, она понимает, что сын несет службу. Скорее всего, уехала к бабуле в деревню, там она сейчас нужнее.
  Вторая ракета прилетела утром, Иван даже заметил ее росчерк. Он как раз позволил себе немного посидеть на земле, потому как проклятые ноги совершенно отказывались стоять. Удар пришелся на его город. Тут уж высчитывай километры, тяни вверх большой палец… все одно. Он точно был в зоне поражения. Трасса вымерла еще до полуночи, брошенные машины покрыли ее разноцветными надгробными плитами. Дул теплый ветер, обдавал левый бок рядового и несся дальше, к городу, это немного обнадеживало.
  Вспышка ослепила, хотя на сам взрыв Петров не смотрел. Он зажмурился, посидел еще немного, слушая нарастающий гул, а потом встал, поднял с земли автомат. Перед глазами замелькали черно-белые картинки, прожитые мгновения летели на него вместе с ударной волной. Дни рождения, обязательно с неимоверно вкусным тортом, который мамочка пекла часов десять, не меньше. Машка, худющая рыжая девчонка, в которую он был влюблен с первого класса. Аркадий Петрович, школьный физрук, лапающий эту самую Машку за углом школы. Знамя, которое Иван трепетно целовал на присяге, вкладывая в поцелуй всю свою не растраченную за юные годы любовь.
  Волна катила по дороге брошенные машины, собирала их в разноцветный ком. Рядовой спрятался за углом складского здания, прижался спиной к стене и расставил пошире ноги, чуть присев. Но это не помогло, волна рывком оторвала его от поверхности, понесла дальше. «О нет! Я покинул пост!» — мысленно кричал Петров, стараясь хотя бы не выпустить из рук автомата…

  В себя он пришел через два часа сорок минут, если верить часам деда, а не доверять им, вовремя заведенным, Иван не привык. Первым делом он нащупал рядом автомат, облегченно вздохнул. Потом сел, прикинул, как далеко его отнесло волной. Склад маячил далеким пятном, хорошо освещенным пылающими в городе пожарами. Дав себе еще немного времени – собраться с остатками сил – Петров встал, пошатываясь, и направился к месту караула.
«Вот Христос… — снова думал рядовой, еле переставляя ноги. Но мысли никак не хотели настраиваться на духовный лад. – Ай, ну и ладно!»
  Может и не страшно, что мамочка никогда не подсовывала ему Библии, ведь кое-чему ценному она его все-таки научила. Когда заставляла съедать без остатка суп и кашу; когда настояла на том, что художественную школу надо обязательно закончить, хоть тебе и не нравятся слоны на ходулях и тучные натурщицы. Некоторые вещи не приходят с духовным развитием, некоторые вещи вдалбливаются мамами.
    В здании склада выбило все стекла, сорвало замок и помяло железную дверь. Иван покачал головой, но сделать с этим всем он ничего не мог, а потому по привычке несколько раз обошел здание и встал на своем месте. Ветер сменился, гнал со стороны города запах смерти и гари. День пролетел быстро, а вот сумерки наступали долго, отгоняемые заревом пожаров. Рядовой зевал, так, что чуть не вывихнул челюсть, потом все же растянулся на земле и полноценно уснул.
  Утром у него появилось непреодолимое желание раздеться хотя бы по пояс. Петров сел, все еще не открывая глаз, поводил руками по траве, пытаясь набрать хоть немного росы и умыться. Но трава сухо колола пальцы и рассыпалась. «Ах, ну да…» — вспомнил рядовой и посмотрел направо. Город тянулся к небесам черными зазубринами, облака над ним мешались с дымом, плыли в сторону склада, обещая радиоактивные осадки. Солнце на востоке наливалось желтизной, Иван встал, осмотрелся, не едет ли кто, и стянул с себя все, что выше пояса. Лучи приятно гладили кожу, рядовой довольно щурился, представляя себя фикусом. После утренних процедур он обошел склад, прикидывая, не испортилось ли то, что он охранял.  Внутренние голоса опять зачитывали статьи устава, тактично напоминая, что права заходить на склад у него нет.
  Весь день Иван пялился на дорогу, усеянную осколками, и пытался рассмотреть, куда унесло взрывной волной разноцветный ком. Вечером он снова принял солнечную ванну, что было очень своевременно, так как ночью небо заволокло тучами, и пошел дождь. Спать рядовому не хотелось, он вытянул руку, ловил на ладонь крупные капли, представляя, как повлияет на тело их радиационный фон. В голове почему-то крутились виденные по телевизору передачи про йогов и всяких святых старцев, умеющих  подчинять себе процессы в организме и творить чудеса из абсолютного ничего.
  Утром Иван Петров полностью перешел на питание от солнца. Для достаточного, по его прикидкам, насыщения хватало пятнадцати минут до обеда и вечером, когда светило переставало припекать. Желудок давно перестал урчать, рядовой чувствовал, как пищевод завязывается в узелок, рубцуется, а ненужный больше орган усыхает. Опять же, теперь не нужно бегать за склад по-маленькому. Петров улыбнулся. Ох, эти бы способности, да в прошлую жизнь, когда он кривился и покрывался потом на каждом ухабе, мечтая поскорее добраться до части.
  При обходах голоса в его голове стали громче и отчетливее, говорили теперь на разных языках, которые Иван почему-то понимал. Они в мельчайших подробностях рассказали ему про Карибский кризис, раскрыли основные огрехи в системе безопасности Пентагона, а еще целиком изложили «Искусство войны». Петров слушал внимательно, очень жалея, что не имеет при себе хоть какую-то бумажонку и ручку, чтобы делать себе пометки на будущее.
  Ночью он размышлял о древних цивилизациях, живших на Земле до человечества, думал, сколько человек выжило на сегодняшний день, долго ли еще будет идти война. И, главное, если человечество все же вымрет сейчас, появится ли со временем на планете новая цивилизация? И будет ли ей полезно то, что он сейчас охраняет? Мысли шли по тонкому логическому лезвию, угрожая свалиться в крамолу и оценочные суждения, Иван мотал головой, гоня от себя сомнения.
С первыми лучами солнца Петров разделся, насытился энергией, а потом вырастил себе на висках еще по глазу – чтобы увеличить круг обзора. Так было совсем хорошо, невидимыми оставались лишь градусов тридцать. Развлекаясь новым панорамным зрением, рядовой не сразу обратил внимание на посторонний тихий звук. А когда обратил, резко обернулся. Помятая дверь скрипела, приоткрываясь. Иван просканировал склад на предмет диверсантов, никакой жизни там не учуял, только в углу алела размытым пятном мышь. Он не стал подходить, вырастил над пятой точкой длинный гибкий хвост, дотянулся им до двери, закрыл.
  Конечно, рядовому было любопытно, что же там, на складе. Но полномочий для получения подобной информации Иван не имел. И идти против правил не собирался, потому как был первоклассным солдатом, по его разумению. А еще так считала мама.

Номер 6

Луч надежды

Луч надежды

Было прохладно, ветер неприятно задувал под куртку. Вечерело. Солнце выглянуло из-за тучек. В первый раз за этот месяц. Была осень. Кругом лес. Листья ещё весели на деревьях. Они были либо жёлтые, либо тёмно-красные, либо коричнево-чёрные. А это всё из-за губительной радиации, что принесла война. Убила почти всю Землю, сковала её вечными цепями разрушения и смерти, которые также сковывают и нас обычных жителей Земли, которые и принесли эту самую смерть. А теперь мы пытаемся от неё убежать. Вот только куда? Куда бежать? Мы все теперь обречены на гибель. Лишь бы дожить этот век без мучений и уйти с этой земли, покинуть это тело, которое ничего не сможет сделать лучше, а только лишь принесёт ту самую смерть.
Просидев уже с час, человек встал и продолжил свой путь. Он был один. Человек шёл по лесу, слушая природу и оглядываясь по сторонам. Шёл по тоненькой и извилистой тропинке. Наверное, он один здесь и ходил. Ведь в этом лесу никому ничего и не нужно было. Но если бы не знал человек этого места, то возможно он бы уже давно умер с голоду. Здесь он находит всё, что только можно взять от природы. Но, к сожалению, радиация погубила многих животных, а также и растений. Хотя съедобных растений, которыми человек смог бы питаться, именно здесь и не было, из-за этого большинство людей не имели интерес к этому лесу. Лишь один он уже заученной тропой обходил прилегающие территории в поисках животных.
Всем теперь тяжело. И даже этому маленькому человеку в таком гигантском мире. Он шёл домой. Ему нужно было вернуться в город. Этот день для него неудачен, он никого не поймал. Зато был голоден. Ещё и попал под дождь, а как только тот кончился, человек пошёл дальше. Ему нужно было успеть до темноты. А то так можно и пропасть в этой глуши. Ночью здесь делать нечего. Можно пропасть и навсегда и не вернуться в этот, хоть и ужасный, но всё-таки мир. Хотелось ещё хоть чуть-чуть пожить.
Человек был одет, как и многие другие, в то, что было, что осталось после войны. Лишь какие-нибудь умельцы сошьют вещь из всякого барахла, что найдут. Их не так уж много, но всё-таки находятся. В этом мире теперь все выживают. А при таких условиях появляются и мародёры. Так что жизнь в таком мире становится намного сложнее, когда кругом беспорядок, разрушение, смерть. Мало того, что человек, погубил самого себя, так ещё и погубил всю природу вокруг. А загубив её, люди загубят себя окончательно. Мы не сможем без неё существовать дальше. А значит, прекратим своё существование окончательно. К счастью не всё погибло от рук человека, поэтому у нас есть шансы выжить и дальше жить с природой бок о бок, а не продолжать губить её ради своих интересов.
Пока он шёл по лесу, солнце уже подошло к горизонту, но та самая туча снова окутала этот единственный луч надежды и, наверное, опять задумала пролить на и так прокажённую землю радиационным дождём. Нашему герою это не нравилось, ведь нужно было  успеть дойти до дома, а не то придётся опять где-нибудь сидеть  и ждать. А дождь может и весь вечер лить, а потом уже и в лесу ночевать придётся. Человек решил не идти по той тропинке, которая протянулась через безопасные зоны —  ему нужно сократить время на столько, насколько возможно. Вместо того чтобы сворачивать на право, он пошёл прямо и даже немного левее, ибо ему нужно ровно на север. Тропинка вела к реке, берег которой был не высоким, и было легко идти, не преодолевая каких-либо высот. А теперь он шёл по холмистой местности, где растения были почему-то колючими и жёсткими. Он достал какой-то непонятный прибор и, посматривая на него, пошёл вперёд. Шёл не так резво, как по тропинке, но всё-таки придерживался одного темпа.
То и дело прибор трещал у него в руках, а человек обходил эти места стороной. Так он шёл, не останавливаясь по пустякам, чтобы не терять время, которое он решил и так сэкономить. Через недолгое скитание по этой глухой местности, он всё-таки выйдет на тропу и уберёт этот странный предмет в карман, посмотрит на часы и пойдёт дальше по тропе.
Прогремел гром. Человек обернулся и посмотрел в ту сторону. Нет. Это не входило в его планы. Тучка шла прямо на него, что подталкивало его на изменения курса. Ему уже не удавалось вернуться  домой сейчас. Придётся опять искать, где бы ему пересидеть непогоду. Только вот где? Человек полез в свой рюкзак и достал бумагу. Нет. Это была не тетрадь какая-нибудь, а карта. Он развернул её и начал всматриваться. Немного постояв, он всё-таки что-то нашёл на ней, посмотрел куда-то вдаль, потом опять посмотрел на карту и убрал её обратно в рюкзак. Поправил лямку от автомата и пошёл дальше. Всё это время он посматривал куда-то левее тропинки. Вскоре, он свернёт с тропы, опять достанет какой-то непонятный предмет и пойдёт опять по зарослям. Нет, он не сокращал дорогу, он уже не шёл домой. У него была другая цель.
С получасу человек ходил по зарослям, часто останавливаясь и поглядывая на карту. Он уже нервничал и посматривал на тучу, что приближалась и приближалась к нему. После долгих поисков он всё-таки наткнулся на что-то, что оказалось обычным шалашом под деревом. Само дерево разделялось надвое прямо у основания, и одна из частей ствола почему-то была склонена к земле, будто дерево хотело скрыть что-то важное под собой. Человек когда-то воспользовался этим и соорудил укрытие из палок и веток. А сейчас он с радостью залез в этот самый шалаш, где было весьма тесно.  Зато подстил был мягок, и можно было с комфортом пересидеть непогоду.
Взяв пару пока ещё сухих деревяшек, которые когда-то были припрятаны здесь же именно для таких случаев, человек соорудил небольшой костёр, прямо у шалаша. А затем он решил перекусить перед сном.
В это время туча уже полностью охватила небо. То и дело сверкали яркие молнии, а до человека доходил страшный рёв непогоды. Наконец начался дождь. Наш герой был рад, что шалаш был на возвышенности и возможность его подтопления отпадал. Зато начался ветер. Он был сильный, но не на столько, чтобы мог снести укрытие. Человек залез в рюкзак, покопался в нём, достал какую-то ткань и прикрепил на входе. К счастью, ветер не дул прямо на вход в шалаш, поэтому дождь не попадал во внутрь.
Решив ещё повременить со сном и дождаться полного тушения костра дождём, человеку вдруг вспомнились ещё недавние моменты из его жизни. Вот он отмечает день рождения своего друга, все веселятся, ещё молодые студенты. А вот и казарма, где какой-то солдат пел, подыгрывая себе на гитаре, а остальные подпевали ему. Все весёлые, большинство только школу закончили и сразу в армию отправились. Жизнь только начинается. Но вот уже прошло некоторое время, и человек уже был на гражданке, нужно было искать себе работу, как вдруг военная угроза, ядерная атака и… всё. Мир изменился, сильно изменился. На Земле не было тех мест, которых хоть как-то не тронула эта короткая, но жестокая война. Выжило не так и много людей на этой планете, но всё же они сумели организовать хоть какую-то защиту для себя, стали собираться в большие группы, где сразу же делались свои порядки и законы. Вот и в этот раз он не смог остаться в стороне, решив вступить в какую-то военную организацию, которая собиралась наладить закон и порядок в крупных, а затем и во всех остальных выживших городах. Долгое время он стрелял и в животных-мутантов, и в тех людей, которые стремились встать против порядка и просто обычных бандитов, которые наживались на несчастных. Хотя тут были все по-своему несчастны. Но долго так продолжаться не могло, бездумное уничтожение всего живого вокруг городов вовсе не привлекало его. Вскоре боец армии Возрождения решил вернуться к обычной жизни, которая текла возле него, пока он бегал по лесам и отстреливал мутировавших животных. Теперь он стал охотником, чтобы находить себе пропитания, да и продавать другим. Жить с природой бок о бок было намного легче и лучше.
Откинувшись на спину, человек уже спал и не думал ни о чём, надеясь увидеть хоть какой-то сон, разгрузить свой мозг после тяжёлого дня. Дождь усилился и поливал уже, как из ведра. Или как из сотни больших или даже огромных вёдер. Костёр давно затух и лишь ткань, привязанная у входа, постоянно моталась и пыталась вырваться куда-то на улицу.
Да, сон был сладок. Дождь бил свою убаюкивающею канонаду. Так и хочется спать и спать. Всё бы так и было, но дождь рано или поздно кончается и начинается тишина. Конечно, наш герой не проснулся от этого, он так бы, наверное, и спал, если бы не вой среди этой тишины. Человек сразу очнулся, поморгал глазами, протёр их руками, потом взял автомат и, сорвав ткань с прохода, выглянул из шалаша. Так он просидел без движения пока снова не услышал знакомый вой. Он был от туда, откуда человек пришёл вчера. Но ведь прошёл дождь и все запахи должны были сбиться. Как же они нашли его? Задумавшись над этим вопросом, он решил побыстрее собраться и уйти отсюда. Человек достал какой-то сухарь из рюкзака и, положив его в рот, начал жевать. В это время он уже успел выжать и засунуть тряпку обратно в рюкзак, а затем спрятать две консервы в шалаше на запас.
Опять послышался вой. Человек обернулся и затих. Уже близко. Волки приближались. Точнее это были не просто волки, которые жили до катастрофы. Эти были намного быстрее, выносливее и сильнее. Природа их не обделила. Наверное, решила отомстить человеку. Он посмотрел на время. Скоро рассвет. Всю ночь спал. Надо уже уходить. Вскоре, он уже бежал по лесу куда-то севернее, при этом поглядывая по сторонам. Стая волков не отставала, но им мешал дождь, который только что прошёл. Человек вдруг сбавил пыл бега и, немного притормозив, достал тот самый странный предмет из кармана. Потом проверил магазины для автомата. Их было два, не считая ту, что уже в самом оружии.
Человек уже устал, но в нём преобладал страх быть умерщвлённым уже в ближайшее время, поэтому он даже не думал о том, чтобы немного отдохнуть. Нужно было искать, где бы забраться на камень или дерево, найти удобную точку обстрела. Отвлекшись на этой мысли, он не увидел, как перед ним появился небольшой и прикрытый кустами обрыв. Человек хотел было остановиться, но было уже поздно. Не удержав равновесия, стал падать вниз. Приземлился он более удачно, чем ожидал. Заболела рука, на которую упал. Странный прибор выпал из неё куда-то в листву между веток. Человек с ужасом стал искать его, но стая не дала о себе забыть. Рванув вперёд, он даже не заметил, что у него также порвалась куртка, которая зацепилась за какую-то торчащую ветку. Но ему не до таких мелочей.
Стая уже почти догнала свою добычу. Но добыча не всегда остаётся ею. Наш герой не сплоховал и нашёл то дерево, которое ему нужно. Хоть рука ныла и не могла дать возможность безболезненно делать что-либо, человек всё-таки забрался на свой островок спасения и уселся на ветку. Он приметил ещё одну соседнюю, которая была рядом с этой. Она выглядела более крепко, но человек уже стоял на этой ветке и, немного оттолкнувшись от неё, упёрся в ствол дерева. Теперь он был уверен, что не упадёт, стреляя по тварям. Да и руки будут меньше лавировать, тем самым удобнее целиться.
Подождав ещё немного, человек услышал тот самый вой уже совсем близко. Волки шли с той стороны, куда и целился стрелок. Стая обошла этот невзрачный обрыв ландшафта и наверняка уже обдумывали, как достать добычу. Одна из особей всё-таки показалась из кустов. Притормозив, волк стал уходить куда-то правее. Вот второй. Тоже за ним пошёл. Третий не последовал за ними, а стал обходить с другой стороны. Они понимали, что человек засел на дереве, что он никуда не денется, но как достать не знали. Пока что те начали обходить, появилась остальная стая. Ещё чуть выждав, человек посчитал, что теперь пора открыть и огонь.
Послышался громкий хлопок. Какой-то волк отскочил в бок и, упав, стал биться в конвульсиях. Но это не важно. Главное человек в него попал и смертельно ранил, а, значит, атаковать не сможет. Послышался ещё выстрел. И ещё. Несколько особей уже лежали ничком. Стрелок уничтожал стаю на глазах. Вожак, наверное, это понял, потому что  они перестали кружить, а начали нападать. Стая не была такая уж и большая. Даже можно сказать маленькая. Посмотрев, сколько этих тварей осталось на поле битвы, человек решил добить сначала самых крупных, а то ещё и допрыгнут до него. Всё-таки не так высоко сидел стрелок.
Опять выстрел. Ещё один. Уже почти всё. Он прицелился в ещё одного более крупного. Выстрелил. Промазал. Волк ловко увильнул от смертоносных пуль и забежал за дерево. Наш герой посмотрел на соседнюю ветку. Она была как раз повыше, при этом можно было увидеть эту особь, что была где-то за спиной. Он перехватил поудобнее автомат, потом осторожно наступил на ту ветку. Оттолкнувшись, он было уже встал на другую ветку, но вдруг почувствовал, что та, скрипнув, стала уходить куда-то вниз. Наш герой всё осознал, что происходит, и даже хотел прыгнуть обратно, но было поздно. Он уже падал на землю.
Приземлился он на ноги, но уже не так, как надеялся. Человека пронзила жуткая боль. Он скрючился и схватился за ногу. Боль снова пронзила ногу и человек заорал. Перед глазами встала тёмная картинка, но, поморгав, всё прошло. Осознав, что вокруг него всё ещё есть противник, который готов был добавить ещё больше боли, чем была на данный момент, человек пробежал взглядом по округе. Но долго никого искать не нужно было. К нему рванул тот самый волк, из-за которого пришлось невольно покалечиться. Нащупав рукой автомат, он хотел, сначала, выстрелить в тварь, но в последний момент, когда волк уже был совсем близко,  человек замахнулся оружием и со всей дури врезал твари по носу. Та, заскулив и отскочив, хотела опять атаковать, но лишь зарычала и куда-то побежала. Оглянувшись, человек увидел, что остальные тоже бежали с поля боя.
Полежав так ещё немного, стрелок решил попытаться встать. Но с первого раза у него ничего не получилось. Тогда он извернулся, облокотился на дерево и снял рюкзак, чтобы перевязать рану. Нога не давала сделать ни одного движения безболезненно, но человек всё-таки сел и начал осматривать рану. Он упал на какую-то палку, и она проткнула ему ногу. Но не глубоко. Закончив все операции с ногой, он полез в карту, посмотрел на неё, потом достал компас и взглянул куда-то на север. Нужно было двигаться.
Человек, вдруг прекратил какие-либо действия. Он прошёлся мыслью, всё ли осталось при нём после этого боя. Рюкзак на месте, одежда на месте и вроде не порвана. Нет, порвана. Порвался карман, где лежали два магазина. Два магазина?! Человека охватил ужас. Он проверил карман, но там ничего не было. Нет. Так не может быть. Куда они могли деться? Поискав их так ещё с минуту, человек уже смерился с этой потерей. Ему надо было идти дальше, потому что без патронов он в этом лесу – ходячий труп.
Наш герой смог встать и, облокотившись на дерево, немного оттолкнулся от него, чтобы посмотреть, сможет ли он пройти хоть немного, но нога резко заболела и он снова упал. Подумав, что делать, он пополз к какому-то небольшому сухому деревцу. У человека был топорик, и он с лёгкостью обрубил себе ветку, которую решил использовать, как опору. Поправив автомат и рюкзак, человек, упираясь на палку, сделал шаг. Ещё. Так было лучше. Вскоре он уже шёл по лесу, иногда корчась от боли, если вдруг наступал на больную ногу.
Было уже светло, но само солнце так и не выглядывало, ибо на небе плотным щитом стояли облака. Обычная погода. Главное, чтобы дождя не было. Человек направлялся вдоль тропы на север. По карте было видно, что он выйдет на неё около речки. Идти всего ничего, но нога постоянно напоминала о себе. Было трудно. Трава постоянно цеплялась за штанину. Корни всё чаще торчали из земли. Приходилось то подыматься на разные возвышенности, то опускаться. Местность была труднопроходимой.
Человек даже повеселел, несмотря на то, что с ним приключилось, ведь ему осталось немного до тропы, потом по ней три-четыре километра, и он выйдет к окраине города, где он жил. Только вспомнив о своём доме, из леса послушался снова тот ужасный вой! Неужели они не ушли? Неужели они опять идут за ним?
Человек остановился и вслушался. Нет. Они ещё были не близко. Нужно было хотя бы доковылять до речки, а потом что-нибудь, да и можно придумать. Ускорив, насколько это было возможно, темп, наш герой пошёл дальше.
Вскоре, вой повторился. Человек чертыхнулся. Волки уже были совсем близко. Если ориентироваться по карте, то он уже не успевал. Сердце ушло в пятки. Страх охватил его. Неужели они его сейчас опять догонят и захотят убить. Но в этот раз уже залезать ему никуда не придётся. У него была ранена нога. Да и просто некуда.
Наш герой споткнулся об корень и упал. Заорав от боли, начал опять вставать. Поднялся и пошёл дальше. Руки начали дрожать. Он не знал, где сейчас эти твари. Обернулся. Что-то шевельнулось в кустах. Волк? Нет… Нет-нет. Просто ветер. Подул ветер и всё…
Что же делать. Уже никуда не убежишь. Хотя их осталось всего ничего. Но это же не значит, что они пройдут мимо. Они как раз идут за ним, за этим практически беззащитным существом. Лёгкая добыча для этих тварей.
«Где же вы?! Ну же! Зачем медлить? Нападайте же уже!» — мысленно разговаривал человек сам с собой.
Он подошёл к упавшему дереву и сел на него. Скинул рюкзак на землю. Взял автомат в руки и начал ждать. Он даже перестал нервничать и заметил, что облака как-то странно разошлись. Вот-вот и выглянет солнце.
Опять этот дурацкий вой, уже порядком поднадоевший человеку.
Ему было сейчас ужасно. Неминуемая смерть шла к нему. А он сидел так просто и ждал. Да. Если вдруг стая окажется сильнее его, то у него был запасной вариант развития событий. Но это лишь запасной. Чтобы не умирать мучительной смертью в кровавых объятьях с волками.
Всё. Вот и та самая стая.  Сначала вышел один. Потом ещё. Их было совсем немного. Те самые, которые напали на меня тогда. Приподняв автомат на уровень глаз, человек прицелился в одну из особей и выстрелил. Минус один. Так же поступил и со второй. Их осталось трое. Человек навёл оружие на третьего, но произошло что-то нечто. Они почему-то остановились, а с правой стороны появились ещё твари. Но они были не из тех, что сейчас нападали на него, а они были… из другой стаи!
Некоторые из новых тварей сразу же подбежали к тем, которые меня преследовали с самого начала. Они начали отпугивать их. Другие пошли ко мне. Всё понятно. Они уже разделили меня. А в новой стае волков было намного больше. Нет человеку возможности ни выжить, ни убежать. Лишь принять свою участь. Прицелившись в тех особей, что были уже близки к человеку, выстрелил. Попал в одного. Но прицелившись во второго, выстрел не произошёл. Просто кончились патроны.
Взяв топорик, он кинул в волка, что почти добежал до него. Топорик был тяжеловат, от чего тварь даже не смогла сделать свой последний прыжок. Человек, воспользовавшись моментом временного замешательства волков, нащупал маленькую пластмассовую коробочку, висевшую на шее, и резко выдернул оттуда единственную пулю, пулю-талисман, с которой он уже который год шатался по глухим местам. Зарядил ею автомат и подставил его прямо к горлу.
Пришёл тот роковой час. Человека посетили разные мысли. Например, он вспомнил своё весёлое и беззаботное детство, от чего на его лице появилась улыбка. Но сразу же вспомнил тот день, когда люди дошли до использования самого опасного оружия земли, от чего человечество стало на грани вымирания. Оно, конечно, выжило даже после такого, но ведь можно было и без этого. Ведь теперь мы живём бок о бок со смертью, и каждый день глядим ей в глаза. Теперь мы здесь не живём, а доживаем. Все теперь обречены на этой планете, которую мы же и загубили.
Подумав об этом, человек наполнился ненавистью и злобой. Он забыл обо всём, что происходило около него, о страхе, который в нём был только что, и даже о том, что он хотел сейчас сделать. Палец сам нажал на курок, и автомат, что был представлен к горлу, выстрелил…
  Вот и ещё один человек, который пропал в новом и жестоком мире. А об этой смерти возможно никто и не узнает. Лишь та самая туча уступит место солнцу, а его тёплые лучи пройдутся по лесу и по человеку, который не смог выжить на этой прокажённой земле.

С оценками просьба не тянуть.
Оцениваем по 5-бальной шкале. + или расцениваю как 0,5 балла, в обе стороны.
Судят все допущенные в критику.
Остальные могут оставить мнение.
Всем желательно немного слов о рассказе, который оценивается.
Всем быть готовым ответить за свои суждения. )))

Отредактировано Shurki (11-02-2015 08:54:23)

0

66

Ого! Сколько еды!  :cool:

0

67

буим читать)))

0

68

Шурки отличился — вон скока работ на конкурсе!

0

69

А самое главное — новисы тут должны быть! Судя по чятику. Свежее мяско жи! ;)

0

70

egituman написал(а):

Шурки отличился — вон скока работ на конкурсе!

Да ладно...  :blush:
Народ просто соскучился по "рукопашной"...
У меня уже и на 8 марта идеи есть. ))))))))))))))))))))))))

Старенький кряхтельник написал(а):

А самое главное – новисы тут должны быть! Судя по чятику. Свежее мяско жи!

Всякие есть.  :D

Кстати, Ежи.
Посты выложил, а потом не стало давать редактировать мои слова. Это наверное от большого объема в одном посте...
Ну, это просто к слову.

0

71

Shurki написал(а):

Оцениваем по 5-бальной шкале.

Это как? Расставить баллы соответственно от 1 до 6? Или я двум рассказам могу по 1 баллу дать? И как оценивать свой рассказ? Может, свои работы оценивать не будем?

0

72

Дико извиняюсь перед одним автором, проглядел.
Рассказ — полноправный участник

Номер 7

Утопия

Утопия

Удивительно, но порою война способна принести благо.
Пламя войны уже давно угасло. В бункерах, врезанных глубоко в толщу скал, сменились поколения, а мир так и не сумел полностью оправиться от произошедшего. Хоть ядерное оружие и осталось пережитком прошлого, современные войны оказались не менее ужасающими. Леса превратились в пепел, а мегаполисы — в пыль. Лишь единицы сумели спастись и сохранить память о цивилизациях старого мира. Впрочем, огромные бункеры исправно функционировали, невзирая на гибель человечества, равнодушно давая выжившим надежду снова увидеть небо. И надежда эта для некоторых сбылась. Спустя десятилетия, хитрая электроника одного из убежищ приняла решение выпустить своих подопечных на волю.
Звуковое оповещение огласило чрево бункера ранним утром. Потомки властителей земли вскакивали с кроватей, непонимающе озираясь по сторонам. Хотя каждому из них ещё в детстве вбивали в голову, что когда-нибудь человечество вновь выйдет на поверхность, в это мало кто верил. Бесполый голос в динамиках уже заканчивал диктовать инструкции, когда обитатели убежища только начинали выбираться в коридоры, переговариваясь между собой.
Движение остановилось, когда толпа уже почти достигла коридора, ведущего к огромной двери, ведущей наружу. Проход перегораживали охранники. Вместо лёгкой униформы и профессиональной улыбки бойцы демонстрировали окружающим тяжёлую броню и огромные винтовки. Офицер, командующий одним из новых постов, был не менее напуган, чем толпа перед ним, но он, всё же сумел взять ситуацию под контроль. Впрочем, мужественное лицо человека, привыкшего поддерживать порядок, оставалось бесстрастным, внушая окружающим уверенность, что о них позаботятся, что... Динамик в гарнитуре офицера ожил, привлекая внимание. Разведотряд, высланный на поверхность, закончил снимать замеры и докладывал о результатах. Пробормотав в ответ благодарность, мужчина провёл рукой по волосам и громким, хорошо поставленным голосом, начал речь. Говорил он о величии предков и том, что человечество снова займёт принадлежащую ему по праву землю, о...
В параллельном коридоре минуя охрану шёл седой старик в белом медицинском халате поверх серой рубашки. Мало кто видел этого мужчину без униформы работника медблока, посему и сейчас удивлённые взгляды, которыми его во множестве награждали окружающие, предназначались смелости врача, а вовсе не странному желанию даже в такой ситуации облачиться в халат. Впрочем, самого старика эти взгляды мало волновали. Не волновали его и плечистые бойцы с оружием — он знал, что никто не станет препятствовать ему. И они не стали. Знали, что мужчина, шагнувший в бункер ребёнком, всю свою долгую жизнь мечтал лишь о возможности ещё раз взглянуть на небо. Знали и пропускали. Лишь на последнем посту рослый боец с нашивками капитана позволил себе задержать врача инструкциями. Хотя и он не стал надолго прерывать путь старика. Морщинистое лицо выражало такую безумную радость, что капитан оборвал себя на полуслове, не закончив и наполовину свой инструктаж, отступил в сторону.
Благодарно кивнув офицеру, старый, но всё ещё крепкий мужчина в белоснежном халате свернул за угол и оказался в прямом коридоре, заполненном людьми. Впрочем, людей он уже не видел. Небо. В дальнем конце коридора виднелся крошечный кусочек неба. Не выдержав, мужчина побежал, чувствуя что натыкается на людей, но не замечая ничего. С трудом удерживая равновесие, он не отрывал взгляда от своей мечты. А окружающие — не отрывали взгляда от человека, которого знали всю жизнь как спокойного и уверенного мастера своего дела. Седому врачу уже не было до всего этого дела.
Едва ноги коснулись бетонной площадки, едва он снова оказался под открытым небом, глаза мужчины наполнились слезами. Чувствуя на коже давно забытое прикосновение ветра, он не отрывал взгляда от неба. Огромного голубого неба, лишь местами запятнанного облаками. Но стоило старику опустить взгляд, как глаза его расширились от ужаса, а сам старик упал на колени, не в силах поверить в увиденное.
~*~*~
Годами позже у подножия горы расположился Город. Вернее, это сейчас его называют Городом, в те времена это было лишь небольшое поселение тех, кто выбрал жизнь снаружи. Шли годы, поселение росло, раскинулись огромные поля , появились внушительные фермы, а технологии убежища приспособили под нужды поселения. В итоге, само убежище осталось лишь символом прошлого и складом электроники, а поселение опоясала огромная Стена. Белая, как и все здания города, она возвышалась над землёй на добрые двадцать метров. Впрочем, опоясала – не совсем верное слово: гигантское сооружение словно бы вырастало из горы, идеально с ней сливаясь, и, обозначив границу поселения, возвращалось к истокам города – горе, что позволила человечеству спастись. Огромное пространство Города – несколько десятков квадратных километров! – было заполнено громадным количеством однотипных зданий, между которыми пролегали аккуратные дорожки, вымощенные бетонными плитами. По всеобщему мнению, Город был раем.
И, надо признать, это «всеобщее мнение» было вполне обосновано. Люди, сплочённые трудом, невзгодами и страхом, усердно вбивали в головы своих наследников любовь к ближнему, сострадание и память о том, что лишь Город даёт человечеству жить. Из нынешних обитателей уже никто не помнил, как выглядит мир за стенами, но, разумеется, помнили рассказы предков об ужасных пустынях, населённых непонятными существами. И население последнего оплота человечества наконец постигло смысл слова «человечность». Постигло и приняло.
Помнил об этом и Вит. Вчерашний подросток, сегодня он уже был «освободителем». Именно такое название получила небольшая группа людей, готовящаяся к спасению пустошей от… От чего именно – Вит не знал. Да и не думал. Какая разница? Века стоит Город и века люди наслаждаются жизнью, где у каждого вдоволь воды и еды, где люди знают цену доброте, а Правительство помнит о каждом. Века стоит Город, а стальные ворота в Стене так и остались нетронутыми, ведь каждому было ясно, что человечество ещё не готово вернуть себе планету. Сейчас не готово. Пройдут ещё века и потомки освободят пустоши, освободят – он не сомневался – потому что сегодня Вит будет делать своё маленькое, но очень важное дело. Втайне даже от себя парень не сомневался, что сам он не по годам мудр и понимает, как именно устроена жизнь.
Именно с такими мыслями наш герой и переступил порог штаба одним ясным осенним утром. Сквозь окна в потолке в помещение проникал солнечный свет, позволяя оценить по-военному строгую обстановку: стол слева от входа, пара стульев, вешалки и скамейки у стены – вот и все удобства. Поборов волнение, Вит кивнул сидящему за столом мужчине в форме полиции и двинулся в недра штаба. Пройдя коридор, он свернул налево и постучал в дверь. Дождавшись разрешения, парень открыл дверь и застыл на пороге.
В просторном кабинете находились двое. Пожилой мужчина с ёжиком тёмных волос сидел за столом. Его Вит знал – мужчину звали Андреем,  именно он посвящал парня в освободители, именно он годами ранее разглядел в парнишке потенциал, и именно он являлся руководителем движения «Освобождение». Мужественное лицо гладко выбрито, цепкий взгляд остановился на вошедшем, едва тот открыл дверь. Одет же мужчина был в форменную рубашку и – Вит не видел, но знал – форменные же брюки. А вот второго человека он видел впервые. Молодой, едва ли старше самого Вита, парень расположился в кресле у книжного шкафа, и именно его присутствие заставило нашего героя замереть на пороге. Сидящий в кресле выглядел… странно. Приятное лицо, пронзительно синие глаза и лёгкая ухмылка заставляли окружающих невольно проникаться симпатией к этому нескладному юноше. Довольно высокий – настолько, что внушительный рост угадывался даже в таком положении, но явно пренебрегающий излишними физическими упражнениями, парень не выглядел как прочие освободители, которых видел Вит. Впрочем, самой странной деталью во внешности было вовсе не это. Волосы юноши были ярко-синими. Некоторые пряди прокрасились хуже других, позволяя внимательному наблюдателю догадаться, что настоящий цвет волос был очень близок к чёрному, но Виту в этот момент было не до такого анализа. Хоть синеволосый и собрал свои довольно длинные волосы в хвост, он явно подошёл к этому делу без лишнего энтузиазма, поскольку несколько прядей выбилось из причёски, обрамляя лицо юноши.
–  Входи, Витор, – подал голос Андрей. Лёгкая заминка новоявленного подчинённого не укрылась от командира, и он бросил недовольный взгляд на сидящего в кресле. – Садись. И познакомься с Никитой, он отвечает за отряд разведки, и именно он будет твоим прямым начальником. Если согласишься, конечно.
Сбитый с толку Вит опустился на предложенный стул напротив мужчины. « «Разведка»? «Если соглашусь»?  Разве у нас есть разведка? И почему я должен отказаться? Я же давал присягу…» Встреча началась явно не так, как парень того ждал.
–  Ник, – донеслось из-за спины, где находилось кресло с третьим участником встречи. – Просто Ник.
Вит не видел, но почему-то был уверен – ухмылка синеволосого всё росла. И уверенность эта лишь увеличилась, когда Андрей издал протяжный вздох, в котором явственно прозвучало раздражение на нерадивого подчинённого. 
В последующие несколько часов прозвучала уйма невероятных вещей. Андрей говорил долго, прерываясь лишь чтобы осадить вставляющего комментарии Никиту. Вит же сидел молча.
Андрей рассказал много интересного. То, о чём знали лишь высшее руководство Города да «Освобождение». И, признаться, эта информация выбила его из равновесия. Оказалось, что жизнь на планете вовсе не уничтожена. Возможно, людей за пределами Города и в самом деле нет, а вот растительность уже давно захватила едва ли не всё вокруг. Отсутствие человека более чем благотворно повлияло на неё. А может быть и не только оно. Потому что рассказы о странных животных, которых до войны даже и не слышали, оказались правдой. Узнал он многое и о «Освобождении», которое и в самом деле стремилось вернуть человечеству землю.
–  Твари эти весьма чувствительны к человеческому запаху. Не представляю как выходцы из убежища от них отбивались в первые годы. Потом наши умельцы разработали смесь, сбивающую наш запах и взялись за постройку Стены. Опять же, я не представляю, как им это удалось, –  Андрей пожал плечами. – Однако – результат очевиден. Его ты каждый день можешь лицезреть.
Разведкой, конечно, никто в Городе не занимался. «Разведчиками» в «Освобождении» было принято называть бойцов, занимающихся зачисткой местности от тварей и поиском их логов. Никто уже не помнил, почему появилось именно такое название, но традицию решили сохранить. Поведал Андрей и о Никите. Как оказалось, за плечами юноши был уже десяток лет упорной работы разведчика. И за эти десять лет он проявил себя не только как боец, но и как умелый командир и стратег. Теперь, Ник руководил всей разведкой. Впрочем, полагался он не количество, а на качество. Всех потенциальных разведчиков синеволосый искал и тренировал сам. Собственно, не уступил он и место полевого командира, всегда выводя своих людей наружу собственноручно.
Почему-то из всего этого, именно часть о Никите никак не могла уложиться в голове у Вита.
Закончив рассказ, Андрей замолк, угрюмо глядя на сидящего напротив него слушателя.
–  Ладно, Вит, – удивительно мягко сказал командир. – Ступай, отдохни, обдумай. Через пару дней подходи ко мне с ответом.
Кивнув, Вит молча поднялся. «И что, мне рассказали такую тайну и даже не позаботятся о том, чтобы я держал язык за зубами?» С этой мыслью, он обернулся, чтобы взглянуть на Никиту. Тот сполз в кресле, обмяк и, судя по мерно вздымающейся груди, спал. На фоне прочих странностей сегодняшнего дня эта даже не удивила парня. Ещё раз кивнув, он попрощался с Андреем и уже собирался выйти в коридор, как его окликнул Ник.
–  Часов в семь вечера подходи завтра к штабу, – Вит оглянулся. Никита сидел в кресле, положив ногу на ногу. – Устрою тебе небольшую ознакомительную экскурсию. Если захочешь.
Закрывая дверь, Вит всё ещё видел перед собой довольную ухмылку синеволосого.
~*~*~
В назначенное время Витор, разумеется, уже стоял у входа в штаб. Мысли о том, что можно отказаться от предложения даже не возникло. Зарывшись лицом в шарф, юноша в очередной раз поразился естественности происходящего. Вновь назвав себя не по годам мудрым, Вит решил, что у него просто шок. Вера в утопичность Города не пошатнулась, он всё ещё оставался… хм… патриотом. Именно так, кажется, называли в старые годы людей, верных своему народу. Да, это про него, Вит снова мысленно кивнул себе и заодно похвалил себя. И оглушительно чихнул.
–  Бу-у-удь здоров.
Вит невольно вздрогнул и уставился на молодого человека, стоящего перед ним.  Ник – а это был именно он – ухмылялся, глядя собеседнику в глаза. Одет разведчик был более чем непривычно: тёмно-зелёные штаны, белая майка, поверх которой была накинута ветровка того же цвета, что и штаны, а на ногах красовались высокие ботинки. Такой одежды Вит никогда не встречал, но спрашивать, какого чёрта синеволосый так вырядился, он, разумеется, не стал.
–  Пойдём, нам тебя ещё приодеть надо, – Ник критически оглядел наряд Витора, хмыкнул и повернулся спиной, демонстрируя затянутые в неизменный хвост волосы. 
Никита повёл кандидата в подчинённые к одному из складских зданий, на ходу инструктируя. Вит кивал, молча проглатывая шпильки. В целом, инструкции были просты и включали в себя следующие правила: «без разрешения – ни-ни, вообще ни-ни», «думать разрешается только головой, любой другой вариант карается больно и неприятно» и «оружие – знаешь ли, шутка опасная, вот как подрастёшь, семьёй обзаведёшься, бороду отпустишь – выделим тебе что-нибудь». Паршивый юмор окончательно укрепил антипатию к шутнику. Вит был воспитан в семье, где дисциплина стояла превыше всего, его воспитали настоящим Человеком, достойным наследия предков. Именно поэтому Вита так сбивало с толку поведение Никиты, которому была доверена столь ответственная должность.
На складе синеволосый заставил Витора переодеться в светло-серый комплект одежды. Хоть одежда была тёплой, удобной, а ткань – плотной, парень растерялся. На вопрос о цвете Ник пожал плечами и с неизменной ухмылкой поинтересовался, защитит ли маскировочный костюм от нюха.
¬– Есть, конечно, средства, скрывающие запах. Есть и способы отбить у тварей нюх, сбить их со следа. Но мы их не используем. За стену мы выходим, чтобы избавляться от зверей, а не наблюдать за ними с блокнотом и видеокамерой. Все спреи прочая хрень – только в особых случаях и только по приказу. Доходчиво?
Столько резкое окончание фразы несколько сбило с толку. С чего вдруг вечно ухмыляющийся разведчик вдруг вспомнил о дисциплине? «Он ведь сам-то далеко не пример для подражания» — Вит вспомнил поведение нового знакомого в кабинете Андрея. Он кивнул Нику, поправил перчатки и пристально посмотрел на застёгивающего ветровку юношу. «Юношу»… Вит, невольно вспомнил слова Андрея о том, что Ник уже больше десяти лет ходит за стену. А ведь при этом разведчик не выглядел старше двадцати лет. Сам не ожидавший от себя такого, парень прямо задал вопрос потенциальному командиру.
– Двадцать семь. Знаешь, говорят, в довоенные годы был журнал «Хочешь выглядеть так же классно? Спроси меня, как!» Так вот – не спрашивай.
Несколько несвязный ответ снова выбил равновесия, но Вит взял себя в руки и благодарно кивнул. Сумбурность происходящего странно влияла на парня. Особенно смущала манера общения мужчины. Впрочем, нет, Вит даже мысленно отказывался называть субтильного парня мужчиной. «Юноша», –  поправил себя он, снова делая акцент на это слово.
–  Закончил ковыряться в мозгах? – только сейчас Вит понял, что уже минуту просто стоит и смотрит на спутника. – Вот и славно, идём.
~*~*~
Витор был обескуражен. Снова. Это чувство стало уже почти естественным и родным. Ник не повёл его к воротам. Он даже не повёл его к стене. Сперва они спустились в подвал всё того же склада, а оттуда попали в неширокий подземный коридор, освещённый вереницей лампочек в защитных плафонах. Бетонный пол, бетонные стены, бетонный же потолок. Ну, наверное. Сам Вит этого не знал, но на вид коридор не отличался от многих других в зданиях Города. Спустя полчаса такого путешествия, парень всё же не стерпел и задал вопрос, вертевшийся у него на языке уже довольно давно.
— Я думал, ты и сам понимаешь, — удивительно серьёзно ответил Ник, через плечо оглядываясь на спутника. – Ворота – не более, чем антураж. За створками – такая же стена, как и везде. Для выхода наружу мы используем такие вот… хм… проходы. Они выводят примерно на километр за стен. Достаточно удобно, знаешь ли.
Вит кивнул уже отвернувшемуся парню и задумался. На слова про ворота он особого внимания не обратил: «Антураж? Ну и ладно». Очередной приступ удивления у него вызвал Никита – с тех пор как они спустились под землю, его поведение ощутимо изменилось. Он стал более собранным, почти не ухмылялся, а говорил лишь по делу. То ли синеволосый неуверенно чувствовал себя под землёй, то ли на него так повлияла сама вылазка за стену. В любом случае, такой Ник Витору нравился больше.
~*~*~
На свежий воздух они выбрались часом позже. И вот теперь уютный мирок Вита пошатнулся. Вокруг него была пустошь. Мёртвая земля вокруг. Не было огромных лесов, о которых рассказывал Андрей, не было гигантской травы, достающей ему до головы, которую себе Вит представлял сам. Не было ничего.
Ник не стал закрывать проход, поэтому за спиной у них по-прежнему оставались ступени ведущие вниз. А вот свет выключил, судя по всему – по привычке. Синеволосый постоял минуту и положил руку Витору на плечо.
–  Такие дела. Пока ты окончательно не запутался – постараюсь несколько прояснить ситуацию. Когда выходцы из убежища начали строить Город – пришли твари. От них, конечно, отбились, в те времена тут весьма ощутимая линия обороны была, но пришли новые. А потом – снова. В итоге тогдашнее командование решило выжечь всю растительность вокруг города. И это помогло – твари приходили реже, проблем стало меньше. Но люди всё ещё гибли. Тогда-то и решили построить стену и вбивать в головы всю эту байду про пустошь и отсутствие жизни. Само собой, жизнь тут есть, причём не только такие твари, но и вполне нормальные животные. Наверное, даже люди где-то есть. Но это ведь ложь-то была «во благо», – Ник грустно улыбнулся. Вит поймал себя на том, что впервые увидел на лице синеволосого искреннюю улыбку. – Однако, этим, само собой не кончилось. Твари эти плодятся как сумасшедшие. Причём – только там, где растительность особенно активная. Выжечь логово – не проблема. Только вот через неделю там будут такие же заросли и такое же логово. Поэтому лет сорок назад решили сделать вот такую вот прелесть, –  он чуть топнул ногой. – Как именно сделали не знаю, химией какой-то, но главное тут то, что не растёт тут теперь больше ничего. Совсем ничего. Пустошь тут.
Повисла пауза. Двое мужчин стояли посреди безжизненной земли и смотрели куда-то вдаль.
–  Отстрел тварей – мелочь. Мы действительно хотим спасти планету от пустошей, просто не в том смысле. Мы ищем способ избавиться от этой напасти без необходимости превратить континент в такое вот… –  он запнулся подбирая слово, но понял, что не найдёт подходящее и вместо этого снова легонько топнул.
Новая пауза не продержалась и десяти секунд. Вит набрал в грудь побольше воздуха, словно нырять собрался и протянул Никите руку.
–  Я помогу.

0

73

Krikova написал(а):

Это как? Расставить баллы соответственно от 1 до 6? Или я двум рассказам могу по 1 баллу дать? И как оценивать свой рассказ? Может, свои работы оценивать не будем?

пятибальной... ))) Это просто Б выглядит как 6...

Можно хоть всем давать по 1 баллу. Все же будет суммироваться.

Примеры оценок: 5, 5— (т.е. считается как 4,5, но имеет преимущество перед 4+), и т.д.

Свои работы оценивать не обязательно, но так и спалиться можно... ))))))))) 
А, вообще, я как считаю.
Автор, оценивая других, читает все рассказы и на их уровне смотрит и оценивает свой. Если видит, что его лучше — так и пишет, если наоборот — такая и оценка.
Самокритика в общем... Наверняка после отсыла могли свои же ошибочки заметить.
Но это все дикое ИМХО.

0

74

Shurki написал(а):

Это просто Б выглядит как 6...

А) ясно)
Хорошо.

0

75

Ну вот прочла все рассказы и, признаюсь, с огромным удовольствием) И все же нужно выбирать и оценивать)

имхо

ИМХО, по другому не получается) Во всех текстах есть ошибочки, опечаточки, поэтому оцениваю только сюжет)
Первое место: 5 баллов "Мой новый Бог сержант Петров" очень понравился рассказ!
А всем остальным твердая 4)))
Вот так, без конкретики и тыканием пальцами в недочеты (это после конкурса, если авторы захотят выложить свои рассказы на критику)))

0

76

Гадость написал(а):

Ну вот прочла все рассказы и

Все 7?
Я там один добавил позже...

0

77

Shurki написал(а):

Все 7?
Я там один добавил позже...

Да, все семь) И всем авторам респект!

0

78

Не подумайте что кого то хочу обидеть или как то вы городить то что мы с Сашей писали)
Но вот как раз 4тому я бы поставил 3)
И те три балла за и идею и качество написания. Но не более того. Где апокалипсис? Человечество живо, не вымерло. А то что один континент грызется с другим так это таже грызня между двумя детьми в песочнице, только песочница побольше да и собачьи какашки в песке увесистее и летальнее))))
Автор безусловно молодец! В слоника рассказ, но не в качестве конкурсанта) просто не по теме)
Если бы он поменял злых пацанов с дубинками на пришельцев-калонизаторов, а сержанта Петрова на бойца сопротивления Земли, ведущих партизанскую войну против агрессора вот тут бы я и пошел плести лавровый венок автору))
А так увы) не в этом конкурсе ему надо участвовать)

0

79

Седьмой еще не прочитала, его попозже оценю.

По прочитанному

1. Волчий пастырь.
Задумка хороша. Пастырь нравится) Задумка на его уничтожение тоже. Не очень понятно, зачем майор признался Макару, мог и промолчать, сказать, что недавно о поселении узнал. К чему эта драма и записка в конце, которую никто так и не прочел?
2. Мама, прости! Я умер вчера!
Не смогла связать текст с названием, концовку тоже не сразу поняла. Путано.
3. ...без названия.
Хороший рассказ, но середина немного провисает. Слишком много одних и тех же размышлений-переживаний героя, как по мне. Концовка странная, ради девушки стрелять в людей, так ее искать, а потом развернуться и пойти обратно. Я бы еще сам апокалипсис получше прописала, про всех этих роботов-убийц.
4. Рассказ хорош! Но немного не попадает в тему, соглашусь с Денисом. Можно было бы разборку пожоще описать, что дерутся вообще две малочисленные группы, оставшиеся в живых после апокалипсиса. Тогда все было бы пучком. И концовка... последнее предложение притянуто за уши как-то. Все ждала, что они возвратятся на арену, новый бог и его помощник)) и зрители взвоют и встанут на колени, закидают их дарами))) Но вообще — нравится) Рикс-Крикс) Автор недавно Спартака смотрел?)
5. Часовой.
Ну ничего) забавно)
6. Луч надежды.
Ох, вот тут я утопла. Еле дочитала. Слабо, автор.
Оценки:
1 — 3
2 — 2,5
3 — 2,5
4 — 4
5 — 4
6 — 2

0

80

7

7. Утопия.
Это что там такое в конце?) Это куда там герой руку тянет и зачем?))
Тут прям много вопросов возникло. Один прям животрепещущий, сама с этим столкнулась. Написано, что прошли ГОДЫ, после того, как люди вышли на поверхность. Годы — это сколько? Предполагается, что меньше 10. Потому что если больше, то десятилетия. Или столетия. Как они построили эту стену? Откуда материал? Да и сам город из чего строили? Где тут раскрытие темы, что солдат всегда солдат? Что за странное поведение Ника? Почему волосы синие? Почему все эти вещи по тексту так и не выстрелили? Я уж грешным делом подумала, что будет как в фильме "Взрыв из прошлого", что Ник его до ближайшего города доведет, а там все разноцветные, потому как модно, и под кайфом. И Ник часто под кайфом, потому такой странный и дрыхнет в кресле у начальства)
7 — 2,5

0

81

Из семи прочитанных — "Сержант" — понравился больше всего и по душе. За ним —"Часовой". Два последних послабее остальных показались. Наверное, времени оказалось мало. Но, ведь их можно будет исправить! Во всех понравился сюжет. Читать было приятно. Ошипки/обечатки встречались в большинстве рассказов.

Отредактировано Вжик (11-02-2015 16:00:40)

0

82

AvtorSlov, имхо, но там, в 4-м, речь не о апокалипсисе, а о постапокалипсе. Что, вроде, разрешено. Смотри сам:
— Большая часть мира уже сгорела в
ядерном огне, — продолжал Петров, — и
силы, в общем-то, равны.
Тоисть, ядерный огонь на Земле — и был тем самым Апокалипсом.
А вот в "Часовом", промах, имхо, больший — несколько суток не пить и не справлять малую нужду — очень сомнительно.

0

83

Люди-и-и-и!!!!
А оценки где у некоторых отписавшихся? Хотя бы как Гадость сделайте.
Иначе, как понимать вас — это хорошо, то  не очень...

0

84

Шурки, дык, вроде, оценки только с рангом критика можно?

ЗЫ: может тогда, все же, в вк опрос вывесить? Здесь — критики, там — все. А судьи — пусть решают на свое усмотрение.

0

85

Вчитайся внимательнее))
А вот по 4, так там целых два материка, это раз а во вторых колонии по всей солнечной системе)) люди если не считать землю процветают)) а землю в масштабах солнечной системы можно посчитать войну на одной планете за локальный конфликт)

0

86

Выведу опрос) по каждому рассказу с выставлением оценки, или один опрос и чтоб отдали по одному голосу?)

0

87

Ну а всего сколько материков на Земле?) Вот ты и сам добавил аргументов в пользу соответствия теме.) А локальность — персонажи с Земли? Для них, как раз, дела колоний мало важны. Главное, что творилось и творится дома!

На счет вк — имхо, но пусть Шурки решает. Ему, как организвтору и карты в руки. Ну, и выгребать, если че — ему.))

0

88

Вжик написал(а):

больший — несколько суток не пить и не справлять малую нужду — очень сомнительно

Это все чувство долга)))
Кстати, есть такое дело, как сухая голодовка. Люди до четырех дней на едят и не пьют. Соответственно, не ходят в туалет, потому как не с чего. От этого многие болячки проходят. Такая вещь реально есть. А по тексту герой и дождь пил, и за угол по нужде один раз сбегал, и солнцем питался. Мне кажется, именно это в тексте не так, чтобы очень уж сомнительно. Сомнительнее вещи есть))

Отредактировано Krikova (11-02-2015 17:49:23)

0

89

Даже, если физиологически гг отличается от большинства и имеет какие-то особые преимущества, то все равно странно, что о еде он думает, а о воде нет. Нет и "пересохшего горла", недостатка слюны, потресканных губ и тп. И при голодании, жидкость пить все равно нужно. Дождь был только раз. И как он пил? Раззевал рот? Или собирал тканью, посудой? Слизывал капли или хлебал из лужи? А ведь для гг, в тот момент, питье было важным — должен был думать об этом и автор зря упустил этот момент. Вот если б упомянулась фляга или это происходило зимой — другое дело. А так — не поверил. Но это мелочь и единственный недостаток на мой взгляд. Поэтому, Крис, для меня в лидерах.

0

90

Вжик написал(а):

автор зря упустил этот момент

Автор не упустил какбэ)
Сухая голодовка и называется сухой, потому как исключает питье. Я на такой сидела до суток, жрать хотелось, пересохшего горла не было.

Вжик написал(а):

Поэтому, Крис, для меня в лидерах.

Рикс, если мне память не изменяет))

0


Вы здесь » Чернильница » Конкурсы » Новый Конкурс