Чернильница

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Чернильница » Колизей » Очередная. За очередным номером.


Очередная. За очередным номером.

Сообщений 1 страница 30 из 44

1

А если так:  известные антагонисты — черное-белое; холодно-жарко; хороший-плохой... Чушь-наивность-сказки! В техте до десяти тыр доказать это.

Набираю участников. По согласованию с Егерем — пристрелка начнется, когда закончится дуэль Марины и Имхотепа. Но! Если наберутся желающие, то объявлю еще доп. условие. Как обычно, в Дедовом стиле "школы пьяного пера". ;)

0

2

Попробую

0

3

И меня возьмите!http://www.kolobok.us/smiles/standart/grin.gif

0

4

Надо-надо раскачаться. Попробуем))

0

5

Саша, http://www.kolobok.us/smiles/he_and_she/give_rose.gif. Принято.

0

6

Бьюсь!

0

7

Ну, поехали? Техты мне в личку до 24.00 МСК воскресенья 09.11.2014.
Что-то забыл... А-а-а! Доп.условие! Сделаем так: выдам, как только техты всех участников окажутся у меня. Ок?

0

8

и я с вами))) Поезд, не уезжай без меня)))

0

9

Айэм отстрелялся! :flag:

0

10

Не только ты. Но прислал техт — еще не отстрелялся. Основное задание впереди. ;)

0

11

А знаешь что за хитрожопость бывает?

0

12

АБРАКАДАБР написал(а):

А знаешь что за хитрожопость бывает?


Старенький кряхтельник написал(а):

Ну, поехали? Техты мне в личку до 24.00 МСК воскресенья 09.11.2014.
Что-то забыл... А-а-а! Доп.условие! Сделаем так: выдам, как только техты всех участников окажутся у меня. Ок?

0

13

Оффтоп Отстрелялся он! Хе-хе. Знаю я дредовскую натуру!
Это еще не конец, мистер Андерсон! Это еще не конец! (с)Агент Смит

0

14

До окончания первого этапа пристрелки осталось три с половиной часа.
Есле чо. ;)

0

15

Ну, что ж. Три текста у меня в загашнике, все ждалки выжданы — в связи с чем и объявляю ДОП.ЗАДАНИЕ.

Собственно, в том виде, каким я показал его в личке Егерю на первый день проведения пристрелки:

Mc
За день дописать к ним (техтам прим.Деда) эпилог — в котором выясняется, что на самом деле чушь-наивность-сказки весь предыдущий текст, а на самом деле мир таки делится на черно-белое, холодно-жарко, хороший-плохой.
Причем ПЕРВОНАЧАЛЬНЫЙ техт менять никак нельзя — он будет представлен as is.


Ну, жду продолжения в один-два абзаца примерно на полтыщи знаков — к завтрашнему дню — и выкладываю рассказы на суд читателей.

Ваш
Дед

0

16

Диду, ты им хоть сро(а)ки и объем дай)))) У людей сейчас коллапс в голове от допусловия)))

0

17

приступаю к работе)))

0

18

Ну, помолясь...

Черные и белые

Последние две недели обернулись для Любы настоящим адом: котята достаточно повзрослели и начали выбираться из коробки, повсюду совать свои любопытные носы и, конечно, гадить. Мурочка, обременённая материнством, вместо того, чтобы приучать своих пушистых малышей к порядку, всячески поощряла их смелые вылазки и игры. К тому же шипела и огрызалась на Любу, стоило той войти в комнату и попытаться снять кого-то из котят с дорогой бархатной шторы или спинки кресла.
— Ой, ну вот права же оказалась Верунчик! Надо было перетопить всех вас к чертовой матери, — в сердцах говорила хозяйка, и тут же жалела о своих словах. Малыши, не смотря на проказы – ну такие милашки. Но причина, по которой сейчас все кошачье семейство резвилось посреди гостевой комнаты, была совсем другой. Имя ей – Анюта.
Как только приходящий логопед-психолог заканчивал уроки с Любиной дочкой, та вприпрыжку неслась в комнату к своим пушистым друзьям и играла, играла, играла…  С нежностью и осторожностью, избегая резких движений и громких звуков, иногда засыпая прямо на ковре рядом с котятами. Мурочка относилась к Анютиному появлению спокойно: запрыгивала на широкий подоконник и наблюдала оттуда за происходящим, словно передавая на время свои материнские обязанности  пятилетней девочке. И эта возня явно шла Анюте на пользу, она наконец-то начала реагировать на окружающих, иногда разговаривать предложениями, а не короткими словами-восклицаниями, как это обычно бывает с детьми-аутистами. Вот и сейчас внимание девочки было полностью поглощено ниткой с бумажным фантиком на конце и лихими атаками на игрушку то одним, то другим котенком. Она что-то тихонько приговаривала себе под нос, иногда опускалась на четвереньки, пытаясь копировать движения  своих маленьких друзей, или мяукала тихонько и нежно, как Мурочка.
Немного постояв в дверях комнаты, Люба, вздохнув, отправилась в гостиную, где сидя в кресле, перебирал увесистую стопку корреспонденции муж.
— Ну, что пишут? – Люба присела на подлокотник кресла.
— Реклама, счета и прочая ерунда, — Мик отложил бумаги на кофейный столик, — Как там наша Анютка?
— Самозабвенно играет с котятами. Кстати, дорогой мой, с ними надо что-то решать. Скоро они вырастут, а мы не можем держать в доме семь кошек.
— Безусловно. Думаю, найти для котят хозяев не сложно, правда? Сфотографируй их, выложи снимки в Интернет, отдам даром и всё такое…
— Мик, не валяй дурака! – Люба порывисто встала с кресла и зашагала по комнате, — Дело не в поисках хозяев, а в нашей дочке. Тебе проще, через неделю опять умчишься в дипломатическую командировку куда-нибудь в Зимбабве, а что делать мне? Как я заберу у Анюты её друзей?
Мик встал, ловко поймал Любу в свои объятия и посмотрел ей в глаза:
— Обещаю. Мы решим этот вопрос до моего отъезда! – и, увидев, как слипаются от слез её ресницы, крепко прижал к себе.

Еще раз проверив содержимое кейса, наличие дипломатического паспорта, банковских карт, билета на самолет, Мик взглянул на часы. Еще  целый час до выхода, как замечательно. Успеет попрощаться с женой и дочкой. Может быть перекусить…
— Мик, Мик! Иди скорей сюда! Анюта так чудесно разговаривает! – в комнату заглянула Люба и, ухватив мужа за руку, увлекла его за собой к двери в гостевую.
Посреди комнаты на полу сидела Анюта и,  глядя на котят, вела с ними беседу:
— Вот и говорят мне мама с папой: всем остаться нельзя, выбери себе черненького или беленького, а остальных уже ждут другие ребятишки, которые тоже любят котиков.
Шестеро котят – трое белых, трое черных – по очереди оказывались в руках девочки и  аккуратно отпускались ею обратно на ковер.
— Глупые у меня родители, правда, Мурочка? Как же можно выбирать друга по цвету? Мне без разницы черненькие твои детки или беленькие – я их просто люблю, потому что они есть.
— А ведь наша девочка права, — Мик прижался своей черной африканской щекой к солнечным кудрям жены, — Я так сильно люблю тебя, что мне абсолютно всё равно, какого ты цвета.
— Выходит, я люблю тебя ничуть не меньше, — тихонько ответила Люба, положив голову на плечо мужа.

*****

— Анька! Выключи ты это дерьмо! – Грей выдернул из рук сестры пульт и переключил телевизор на другой канал, — Как ты можешь смотреть эту муть?
Аня ничего не ответила, только вздохнула. Она знала, что со старшим братом, особенно когда он нарочно раздувает в себе злость, лучше не спорить, а просто дождаться его ухода и снова смотреть слезоточивые мелодрамы или подборку видео о забавных котятах и щенках.
А брат действительно собирался уходить. Он сел на стул и принялся тщательно зашнуровывать свои высокие черные ботинки DrMartens.
— Сереж, а почему у тебя белые шнурки? Так чуднО смотрится…
— Белые шнурки – «Белая Раса». Ты вообще чтоль все мозги в телевизоре оставила? – Грей злился с каждой минутой всё сильнее.
Одев ботинки, он вышел в коридор, снял с вешалки «бомбер», спрятал под бейсболкой гладко выбритую голову:
— Всё, ушел я. Можешь дальше свою бредятину смотреть, — крикнул он Анюте и громко хлопнул дверью.

По дороге к рынку, Грей завернул в одну из подворотней и быстро заскочил в подъезд. Там, в пыльной щели за отопительной батареей, его ждал с вечера припрятанный арматурный прут и бита. Немного подумав, Сергей взял прут, в случае чего его не жалко будет выкинуть,  биту засунул обратно за батарею, и, пройдя черным коридором, вышел из здания прямо к рыночным складам, где его уже ждали товарищи.

— Россия для Русских!
— Хайль Россия!
С громким треском под ударами арматурных прутьев и ботинок разлетались в щепки овощные ящики, стенки торговых палаток, витрины; разбивались в алые брызги лица азиатских торговцев и костяшки славянских кулаков…  пока не остался только один цвет – красный – цвет боли и крови, одинаковый для представителей всех человеческих рас.

P.S. известные антагонисты – черное-белое; холодно-жарко; хороший-плохой...  – всё это лишь некоторые из многочисленных поводов ненавидеть, когда нет любви…

0

19

*****

Утро опускалось на город  осьминогом, мимикрируя, принимая цвет психики людей вынырнувших из мутных, полных страха и безнадёжности снов.
    Слабый, вымученный  до желтизны свет из зашторенных окон подкрашивает стены девятиэтажек. Красные точки сигарет, огоньки маршруток.
    Бесчисленные щупальца протянулись по улицам, расплываясь между движущимися телами, захватывая присосками лица, размывая черты, высасывая силу.
    Хлопают железные двери подъездов, гудят лифты, город выпускает из своих хранилищ, собирает, перетягивает, вкручивает, привязывает, прилепляет.
    Люди сжимаются в железных коробках, толпятся под пластиковыми навесами, протискиваются по турникетам, перемешиваются эскалаторами и переходами, устремляются в распахнутые двери проходных.
    Люди готовы. Город начинает свою работу.

    Маленькая постройка белого силикатного кирпича со стеклянным фасадом и вывеской «Пивбар» у дороги. Напротив – панельный жилой дом с чёрными полосами заделанных швов.
     За стойкой молодая женщина. Русые волосы под вязаной шапочкой – батареи ещё не греют; начало ноября.  Тёмная, толстая, коричневая, тоже ручной вязки кофта. Ей нет ещё тридцати. Наверное. Мужчины здесь не удерживаются. А она разливает пиво уже пятый год. Филолог. Дравидист.

    У столика в углу двое. Высокие; склонились над столиком, опершись на локти, смотрят в бокалы с пивом. Правильные черты лиц, возраст которых определить нельзя. Похожи чем-то но  и совершенно и невразумительно различны. Один темнее с прядями седины, другой светлее, друид. Тихо беседуют.
    Откуда здесь друиды? Мысли о них скатываются шариками ртути с поверхности сознания. Девушка не удивляется, только нервничает немного. Не поймёт почему – обычный день  ноября.
    Она не успевает заметить  как пролетает весна, лето. В спешке пролетает, как в агонии. Ярко, пятнами, крикливо, натужно весело в круговерти забот. Остаются только гниющие листья, чёрные обрывки проволоки ветвей, ржавая жесть огорожи палисадников, одиночество и музыка из радиоприёмника.

Не верь вчерашнему теплу,
не бойся завтрашнего снега:
ведь день что был – он словно не был —
с пригорка талая вода…

    Двери распахиваются беззвучно, но так, словно впускают музыку. Узкие дюралевые двери распахиваются  крыльями лебедя . Появляется Он. Мужчина, которых не бывает. Исчезает всё, растворяется всё, пропадает в свете его глаз, его улыбки.
    Он уже у стойки. Смотрит. Видит её всю. Каждый её день, каждую её потерю, каждую её надежду.
Он видит ту, которой ей не дали стать, ту которая достойна все любви, всей красоты мира.

— «Эль Тутанхамона», пожалуйста. Как всегда!— заговорщически, как о знакомом только им, шутит Он.
— Есть «Московское и «Жигулёвское», как всегда!— обижается разливальщица. У них не было ничего знакомого только им двоим. "Их" вообще нет и не она виновата в этом.
    Прорисовываются потолок, мебель. Бывшая в употреблении мебель, бывший в употреблении потолок, обретают узнаваемые грани, приближаются, напоминают о себе, напоминают о ней самой.
— Не смею возражать… — во взгляде Невероятного лёгкая брезгливость.
    Она наливает «Московское» — его она уже успела разбавить. Брезгливость окрашивается ноткой презрения. Теперь у них есть это. Нечто, знакомое только им.
    В бокал вместо соломенного цвета жиденького пивка льётся тугая струя тёмного янтаря, благоухая ароматами сусла пивоварни царицы Нефертити.
    Он идёт к столику у стеклянного фасада, небрежно осмотрев пару, разливающую в углу по ополовиненным бокалом нечто прозрачное из  флакона с медицинской наклейкой.
    В воздухе, промозглом и застоявшемся непререкаемо резко распространяется запах спирта.

    Он подходит к столику у витрины венецианского стекла. Хрусталь окантовки блестит в позолоте дутой рамы псевдомавританского стиля. Это ведь позолота, правда же,— думает филолог, и рама ведь дутая-же и стиль ведь псевдо, не настоящий. Мраморный столик, розы... Когда это я сажала розы? А, помню, помню, я брала черенки на даче…нет я выращивала в горшочке из черенков, что остались из букета. Какие дивные розы, какого же они цвета…

      Вдруг розы поникают. За стеклом фасада темнеет. Словно надвигается тайфун. Двери разлетаются, едва удержавшись в петлях. В клубящемся чёрнотой проёме возникает Другой. Только один выхватывающий, дробящий в уголь горящий взгляд – сноп молнии из-под зениц. Она взвешена, признана сором и отброшена в сторону. Другой даже не подходит к стойке, он прямо идёт к к мраморному столику
  Каждый шаг его – как падение горы, каждое движение – как вихрь, сворачивающий пространство.
  Половина столика уже черна, на ней блистают, горят вечным огнём кристаллы. Стоит кружка. Высокая, морёного дуба, обитая медью; на крышке скалит клыки чёрный пудель.

    Бар заполняется. В нём столько простора. Журчат фонтаны, стремятся вниз водопады. По ступеням от стойки спускаются вниз в общую залу статные фигуры. Сегодня у неё хороший выбор. Эль, стаут, лагер. Лучшие сорта светлого, тёмного. Коллекционные бутылки в благоухающим сандалом ящиках.
И как всегда – гул, споры, смех. Правильная речь. Многие языки ей известны. Цитируют и известных ей авторов, но всё больше цитат незнакомых. Хорошее место у неё. И образование пригодилось.

— Любовь это насилие – баритон Другого разжигает кристаллы. —  Любовь это насилие всегда!
— Любовь может быть всем. И насилием тоже. Но насилие это только часть мира. И в нём хватает места и любви без насилия,— розы поднимают головы и распускают бутоны.
— Падающего – толкни. Зачем поддерживать тление, лучше разжечь новый костёр.
— И тлеющее хранит в себе жизнь. А жизнь ценна сама по себе.
— Всё жалкое, что не может жить без поддержки, без того, чтобы вымаливать подачки и сочувствие, только цепляет за ноги идущих. И должно быть сметено и уничтожено.
— А куда идут идущие? В те места где нет ни жалости ни сочувствия? Им не страшно этих мест? Они не страшатся погибели? Они исчезнут как камни в жерле вулкана. А на лаве снова вырастет трава.
— Это ложь паразитов, ложь сорняков. Не противен ли ты сам себе, если утверждаешь это? И не лжёшь ли ты мне сейчас! Да, и слабые выживают. Но только сильные живут!  – Чёрные крылья грозно вздымаются, голос гремит, разгораются кристаллы, рвётся, кашляя от рычанья с цепи чёрный пудель.
— Нет ничего сильнее любви и нет ничего глубже её источника! – свет голубых глаз становится нестерпим – слепящий пламень лишает пространство тени и очертаний, взвизгнув, прячется за крышку чёрный пудель.

  Дверь тихонечко с  обычным скрипом отворяется. Зал затихает.
У стойки старик. Одежды его белы и взгляд наполняет любовью сердце, изливается в кости, растворяя их в сладком трепете.
— Плесни – ка мне пивка, доченька, какое у тебя?
— «Жигулёвское» свежее, дедушка, лепечет разливальщица. Есть ещё «Эль Тутанхамона»…
— Ну как же без него,— улыбается старик,— пол-бокальчика «Московского» налей.
Старик пробует,— как раз как я люблю,  спасибо, дочка!— и отходит к угловому столику.

— Зачем в пиве вода, а? А какой же ёрш не любит воду! Не жмите продукт, хитрецы. Смотрю мирненько беседуете, не воюете,— старик устроился в уголке.
— Дык дело прежде всего, — друид долил подставленный  бокал,— мы ж на службе.
— Так видишь-ли, дело все по-своему понимают. Эти вон- принципами поступаться не желают.
Воины, понимаешь ты! – за столиками потупились,— а ваше дело сейчас оценим,— старик поднял взгляд на фасад девятиэтажки.

   На восьмом этаже отдёрнулась тюлевая занавеска. В окне появилась женщина.
— Всё как всегда,— произнёс Другой,— годом раньше, годом позже. И смерть всегда одна и та-же – головой о камни.
— И все были бессильны. Я дрался за её душу, как за душу единственного человека. И никому не удалось уберечь её. Кто был назначен ей в это перерождение?
   Чёрный кивнул в сторону углового столика.
— Зачем ты позвал нас? – спросил седой у старика,— нам нужно быть с ней. Мы вдвоём несли эту  душу и мы должны быть рядом.
— В чём действенность обучения? – спросил старик и опять, не дождавшись ответа, заключил: — в наглядности!

   Женщина сняла с окна вазон с засохшими цветами и распахнула ставни. Тарелка с окурками из под вазона полетела вниз и ударившись, разлетелась мелкими осколками. Окурки разлетелись по ветру. Женщина, держась за ставни смотрела вниз на рассыпанные окурки, на осколки.

— Говорю-ж, хитрецы известные. Хороший ход.  Она – же никогда не курила. Ни в одной из жизней,— старик, прищурившись оглядел любителей ерша.
— Я курю, — у друида на щеках выступил румянец.
— Не «курю» а «стреляю», поправил, ухмыльнувшись, седой.

  Женщина оторвала взгляд от земли и закрыв, лицо руками, отошла от окна.
По залу прошёл гул.
  Друид и седой хлопнули друг друга в ладони.
— Бинго! Плесни ещё, пока не началось, — седой подставил бокал.

   Медленно. Медленно даже для тех над кем не властно время текли мгновенья.
   Она снова появилась в окне, захлопнула ставни, сердито стукнула по ним кулачком для плотности и поставила на подоконник вазон. С алыми, только начавшими распускаться бутонами.
— Началось, — ещё успел вставить друид.

Гул усиливался, за угловым столиком начал разгораться Свет и когда не стало ничего кроме света раздался Голос.
И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему по подобию Нашему и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле.

    Голос отзвучал и свет стал изливаться в мир, утихая, из опустевшей маленькой постройки белого силикатного кирпича со стеклянным фасадом и вывеской «Пивбар».

    А внутри за стойкой, зажмурившись, стояла девушка. Филолог. Дравидист. Она знала, что открыв глаза, увидит мир уже по-другому.

*****

— Разлетелись, демоны! А чё продукт переводить? – друид поставил свою кружку на выступающий на пол-кирпича на уровне колен фундамент за задней стенкой бара, и достал тёмную ёмкость – будешь?
— Лей, Миша. Думаю, старик сейчас приставит к ней кого-то помладше. От вас архангел, от нас искуситель,— седой достал тарань.
— Эт ты правильно приберёг, звезда ты моя утренняя — друид оторвал тарани голову и разорвав пальцем брюхо, вытянул ломтик икры, — мож повторим?
— Да, отчего-ж не? Только Он и знает, когда опять вот так постоять доведётся.
— И снова в бой, покой нам только снится!

И они,  запели дуэтом:

Наш путь — степной, наш путь — в тоске безбрежной —
     В твоей тоске, о, Русь!
И даже мглы — ночной и зарубежной —
     Я не боюсь.
Пусть ночь. Домчимся. Озарим кострами
     Степную даль.
В степном дыму блеснет святое знамя
     И ханской сабли сталь...
И вечный бой! Покой нам только снится
     Сквозь кровь и пыль...
Летит, летит степная кобылица
     И мнет ковыль...
И нет конца! Мелькают версты, кручи...
     Останови!
Идут, идут испуганные тучи,
     Закат в крови!
Закат в крови! Из сердца кровь струится!
     Плачь, сердце, плачь...
Покоя нет! Степная кобылица
     Несется вскачь!

0

20

Пятое правило

Мир прошлого был похож на ад. Земля под ногами Габриэля горела, тлела углями, покрывалась пеплом. Воздух был холоден, исходил паром от каждого вздоха. Тьма простиралась от края до края, опускалась на Топку бесконечным погребальным саваном. Посмотри вверх – и утонешь в самом черном цвете, в абсолютном ничто. Нереальное зрелище, жуткое…
  Габриэль по-хозяйски окинул взглядом непроглядную тьму и потянулся. Суставы затрещали, выворачиваясь, тело начало принимать новую форму, более привычную для этого мира. Мышцы сладко заныли, набухая, перекраивая облик. Голова загудела, зачесалось на затылке – еще одна пара глаз открыла для контроля все триста шестьдесят градусов.
  Дымящаяся поверхность резко пошла вниз. Габриэль глубоко вздохнул, раскинул щупальца во все стороны, нарастил когти, чтобы удобнее было загребать угольки-воспоминания.
  Замер, прислушался. Что-то подсказывало ему, что сегодняшняя охота принесет долгожданную добычу.
*   *   *
  Листок был заполнен от руки. Обычный листок в клеточку из школьной тетради. На нем синей ручкой старательно выведено: «1. Первое правило безопасности при сверх способностях – не используйте сверх способности. 2…» Дальше шло еще четыре пункта, но каждый из них обозначался троеточиями.
  Габриэль хмыкнул, вытащил кнопку, которой листочек крепился к косяку в прихожей, перевернул, и, не найдя на другой стороне ничего, крикнул в глубину квартиры:
— Эй!
  Он, конечно, не думал, что в квартиру Мастера можно попасть вот так просто – поднявшись на этаж и толкнув открытую дверь. И уж тем более не думал, что учитель будет жить в тесной двухкомнатной хрущевке.
— Чего кричим? – послышалось из дальней комнаты. – Первое правило перед тобой. Иди, выполняй. Встретимся через неделю.
  Через неделю они не встретились. Через две тоже. Каждый раз, пересекая порог квартиры, Габриэль слышал из глубины: «Ты не выполнил задания. Старайся!» И уходил, стиснув зубы, пытаясь побороть злость, подступающую к горлу неприятным комком.
  Мастер вышел к нему лишь спустя три месяца.
— Ну что ж, — сказал он, вытирая руки о засаленный передник. – С первым заданием справился. – И вытащил из кармана старых джинсов ручку, вывел на листочке: «2. Научись концентрироваться». – Давай, проходи.
  Габриэль почему-то был уверен, что Мастер окажется китайцем в преклонном возрасте… Что ж, возраст его действительно был преклонным, но на китайца он никак не тянул. Максимум – на узбека-гастарбайтера.
— Что-то не так? – лучезарно улыбнулся Мастер, приглашающе махнув ему в сторону зала.
  Габриэль смолчал. Хотя все было не так. В его представлениях просвещенные учителя жили в храмах, были поджарыми и носили чистую одежду. Мастер был ниже его на две головы, имел округлое пузико и постоянно вытирал руки об нелепый аляпистый фартук, сплошь покрытый сальными пятнами.
— Садись здесь. Смотри на свечу и ни о чем не думай.
*   *   *
  Тьма дышала, обдавала Габриэля волнами. Тьма была живой. Даже в реальном мире он не чувствовал чего-то настолько живого, настоящего. Это Габриэлю очень нравилось.
  Он запустил когти в пунцовые угольки, подгреб под себя, жадно вдыхая их мимолетный жар, впитывая чужие воспоминания, чье-то прошлое. Нужный ему уголек давно остыл, превратился в камень, померк в океане сбывшегося. Нужное ему воспоминание ничем не отличалось от других. Но Габриэль отчетливо понимал, если встретит его – обязательно узнает. Вот только все никак не мог встретить…
*   *   *
  Огонек свечи плясал и вибрировал. Иногда Габриэлю очень хотелось, чтобы он потух – и все это, наконец, закончилось. В такие моменты пламя иссякало, сходило на «нет», чудом держалось за фитиль. А Мастер где-то за спиной недовольно цокал языком:
— Ты слишком нетерпелив. Но вечность не приемлет нетерпения. Хочешь заполучить всемогущество – подружись с вечностью, успокойся.
  Габриэль стискивал зубы, и Мастер начинал мурлыкать тихо-тихо, так, что приходилось прислушиваться:
— Возьмем, к примеру, хорошее и плохое. Убить человека – это плохо? Бесспорно. Но если человек этот мучается от болезни, если он умрет к утру? Не будет ли благом убить его прямо сейчас? Пока мучения его не превратились в ненависть? Или другой пример. Опоздал ты на самолет. Он улетел без тебя. Сорвалась очень важная деловая встреча. Плохо? Плохо. Но самолет этот при посадке разбился. Хорошо? – Мастер умолкал ненадолго. – Так хорошо это или плохо?
— Я не знаю, — отвечал Габриэль, не сводя взгляда со свечи.
— А ты и не должен знать! – повышал голос учитель. – Ты должен следить за огнем! Что я тут плету – не твоего ума дело!
*   *   *
  Мастер был человеком осторожным. Спал при свете и даже днем старательно избегал тени. Габриэль привычно скрежетал зубами, прячась за шкафами, под креслами, во всех местах, где хоть как-то господствовала тьма. Габриэль не мог поймать его, утащить в свой мир. Уже три года прошло, а все еще не мог.
  Ему нужен был ответ. Но ответ этот тонул в глубине темных, раскосых глаз, которые Габриэль с таким презрением, но так хорошо помнил.
*   *   *
— Ты научился концентрироваться, — кивнул Мастер при очередной встрече. – Теперь пункт третий.
  И он вывел ручкой: «Встретиться с тьмой».
  Тьма очаровала его с первого взгляда. Габриэль глубоко дышал, рассматривая Мир прошлого. Хотел сказать что-то важное, но посмотрел на учителя – и осекся.
  Казалось, Мастер съежился в этом мире, стал еще меньше. Он покачал головой и вздохнул:
— Тебе тут нравится. А значит, ты живешь прошлым. Это проблема. Тебе тяжело будет пробиться в Мир света, в будущее. А именно там тебя и ждет всемогущество.
*   *   *
« Если смешать все краски, то будет черный цвет. Но если все их нанести на круг и раскрутить – то будет белый цвет. Черное от белого отделяет один лишь шаг, одно действие, один принцип…»
  Слова Мастера били в голове молоточками. И Габриэль постоянно возвращался к ним, сам не мог понять, почему. Общий фон, созданный учителем во время его занятий, теперь казался чем-то важным, основополагающим. Горящая свеча лишь концентрировала его. Но для чего?
«Что для меня жарко – для любого нормального человека показалось бы холодом. Я могу гулять в шортах при минус десяти. А все мы… Все мы можем вжить лишь в небольшом отрезке вселенских температур. Так что такое жар и холод? Эй! Не отвлекайся! Смотри на огонь!»
  Габриэль встряхнул четвероглазой головой, рыкнул. Потом разгреб угольки под собой, вгляделся. Мир будущего стекал в Топку, сжимался в точку, плавил бесконечное число желаний и устремлений, превращая их в синее небо, звезды, трамваи, уличные фонари и женские слезы. Мир будущего выгорал, объятый пламенем скоротечного времени, момента, вырождался во тьму и угли.
«Что такое свет и тьма? Запусти во тьму один лишь лучик – и это будет уже свет. Но зайди днем в подъезд – и будешь наткаться руками на стены».
  На какую-то долю секунды Габриэлю показалось, что он близок к разгадке, что он что-то понял… Он пристальней вгляделся в Топку, концентрируясь. Где-то там, на другом конце вселенной, существовал Мир света. Такой недосягаемый, желанный… Этот мир сулил ему безграничную власть и блаженство…
*   * т *
— Пункт номер четыре. Смирение. – Мастер прочертил округлые буквы. – Кого ты любил?
  Елена…
  В последнюю их встречу она сидела напротив, скупо, вежливо улыбалась. Именно по этой улыбке Габриэль понял, что все, конец. Так выглядят законченные, выгоревшие чувства. Человек не пылит, не кричит и не требует, не вспоминает былого. Человек сидит  напротив, желает тебе счастья, искренне улыбается и смотрит на часы…
— Тогда последнее, — понимающе кивнул Мастер. – Пункт номер пять. Я кину в Мир прошлого одно воспоминание. В нем ты найдешь ключ к Миру света. Дерзай.
*   *   *
  Он несся по Миру тьмы, жадно подгребая под себя угольки. Прошлое других людей читалось в доли секунды. Он давно научился этому, он не мог терять времени…
  Очередной камешек больно врезался в бок. Габриэль нашарил щупальцем. Поднес его к глазам. Его первая встреча с Мастером… Надо же.
  Он замахнулся, чтобы закинуть воспоминание подальше, но что-то его остановило. Что-то шепнуло – это и есть ответ!
  Габриэль пригляделся внимательнее. А потом огромное его тело сотряс непроизвольный смех.
  Мастер!
  Кто бы мог подумать, что у тебя такое изощренное чувство юмора?
  Это было оно, именно то воспоминание. Вот только где же здесь ключ?
  Габриэль крутил камень, строил всевозможные догадки. Но смысла этого задания не понимал. Потом в сердцах кинул камешек оземь. Забытое воспоминание загорелось, чиркнув о Мировую Топку, и он отчетливо вспомнил Мастера. Его засаленный передник, его запах и голос. Потянул, словно за ниточку…
  Тьма перед ним вспыхнула фонтаном, выпуская Мастера из Мировой Топки. Фигура шевельнулась, приобрела знакомые черты.
— Что ж, и с последним заданием ты справился, — улыбнулся Мастер. – Но лишь наполовину.
— Наполовину? – хмыкнул Габриэль. – Ты что-то путаешь. Разве ты не в моей власти?
— Как и всегда, — засмеялся учитель. – В твоей власти лишь твое прошлое, частью которого я сейчас и являюсь. Хочешь туда? В Мир света?
  Габриэль кивнул.
— И чего тебе не хватает?
— Основного принципа? – Уточнил Габриэль. – Единственного шага?
— Все верно, — расплылся в улыбке учитель. – Даже Дьявол отстоит от Бога лишь на один шаг, а не является его противоположностью. Люцифер был самым могущественным ангелом, сияющим. Таким и продолжает быть. Он утерял лишь одну черту, один принцип.  – Мастер подошел ближе. – Ты уже знаешь, что это за шаг?
— Да, — засмеялся Габриэль. – Мир будущего отстает от Мира прошлого всего на миг. На один принцип. И я его, кажется, знаю.
— Тогда чего ты ждешь? – вскинул брови Мастер. – Мне надоело твердить тебе банальности.
  Габриэль вспомнил Елену. Вспомнил то щемящее, всепоглощающее чувство утраты и свободы, любви и… любви?..
  Он сделал шаг вперед, позволил ощущению свободы и полета разлиться по телу.
  Потом прижал щупальце к Мировой топке, превращая его в руку. Смял границу, такую монолитную, непреложную. Хрупкую… Прошелся сквозь дома, машины, газоны и детский смех…
И коснулся света.

*****

Мастер смотрел, как трепыхается душа, попавшая в искусно расставленный силок, застрявшая между тьмой и светом.
— Ты прав, — крикнул он Габриэлю, хотя знал, что тот его больше не слышит. — Всего один миг, один шаг. Но даже вселенная делает его от большого взрыва до конца времен. А ты, прости, не в той весовой категории. Так что... шагай. Под конец получишь свое всевластие.
  Позади Мастера уже шуршало, шипело. Тьма клубилась и дышала ему в спину адским жаром.
— Когда они перестанут к нам лезть? — Голова Змея зависла у самого уха Мастера, раскачивалась из сторон в сторону.
— Когда-нибудь, — хмыкнул Мастер. — Ближе к концу проекта, я полагаю.
— Уже и от Эдема избавились. Я понимаю, туда хотелось... Но тут-то? Сюда-то чего?
— Того, — смешно округлил глаза Мастер, повернувшись к Искусителю. — Ладно, пойду. Втюхивать всевластие — это тебе не яблоки подсовывать. Посплю пару столетий, пока еще кого-нибудь из Метамира к нам не занесет.
  Он шумно выходнул, потемнел, истончился, а потом и вовсе исчез. Змей разгреб угольки, глянул в Топку. Новая душа уже почти не сопротивлялась, теряя свою силу, подчиняясь общим законам, превращаясь в обычного человека. Теперь можно было расслабиться и продолжать проект.

0

21

Старенький кряхтельник написал(а):

он будет представлен is-a-is

Говорят "as is"  8—)

0

22

Renson написал(а):

Старенький кряхтельник написал(а):

    он будет представлен is-a-is

Говорят "as is"  8—)

Подпись автора

    Учиться, учиться и учиться.

Поправлю. Спасибо. Учиться, учиться и учиться. Видать, спьяну с визави :'( скрестил.

0

23

Второй рассказ путаный. И слишком много красивостей. Третий средненький, кажется автору чего-то не хватило.
А вот первый рассказ просто шикарен! Ему и голос. И утаскиваю в свою копилочку :—)

0

24

В первом рассказе замечательный ход — два псевдофинала, но в результате таки вырулилось на изначальное задание. Хм... Зачет-незачет? Думаю, скорее "плюс".
Второй рассказ — поэма в прозе. Читал, наслаждался, вспоминал "Создания света, создания тьмы" Желязного нашего и "Вавилон 17" от Дилэни. Круть упоительная!
Третий — каноничЪно, отточено до блеска. Я больше скажу — камерно.
В результате — вновь не могу выбрать победителя. Или мой критический скилл совсем помер, или все три рассказа действительно так чудесны. Склонюсь ко второй причине.

Ваш
Дед

0

25

Первый рассказ. Шло все хорошо, и с хорошо-плохо и с сюжетом и с персами, но потом допусловие автор слил(ИМХО). Завернуть сюжет в мыльную оперу по телеку? Не айс. так можно завернуть все что угодно. Ход, на мой взгляд — мимо кассы. А вот если бы батька-негр вышел из подъезда и получил битой/арматурой по затылку от скинхэда, мне бы понравилось больше. Да и эпилог уж чересчур сверхзнаков.
Второй рассказ. Автор слишком увлекся словесами и красотой описаний, что привело сюжет на задворки текста. Хотя эпилог порадовал.
Третий рассказ. Сюжет поначалу неясный, но затем моментом обретает четкость. Слог и стиль на месте. Качество работы радует. Эпилог на "ура".
Голос за третий.

0

26

А мне кажется, что три рассказа получились настолько разные как по сюжету, так и по стилю и способу раскрытия заданной темы, что выбрать из них победителя не представляется возможным. В каждом тексте есть свои плюсы и минусы.

имхо?

Первый рассказ: да, банально, не фантастика, все сюжеты из повседневной жизни. Так проще донести до читателя основную идею, свой взгляд на противостояние-гармонию черного и белого. По такому же принципу строятся религиозные притчи, когда на простых примерах людям разъясняют довольно сложные моменты философии, морали и веры.
Второй рассказ: за изобилием описаний и образов временами теряется сюжетная линия, этот текст нужно перечитать пару раз, чтобы оценить авторский труд и мастерство — не считаю это минусом — хорошая зарядка для мозгов и воображения. И имхо: мне интересней читать, когда я переживаю за какого-нибудь персонажа, здесь же не нашла героя, за чью судьбу хотелось бы уцепится и не отпускать до конца истории.
Третий рассказ: замечательная история, полёт фантазии и сюжет. Но есть несколько недоработанных моментов, как «1. Первое правило безопасности при сверх способностях – не используйте сверх способности. 2…» Дальше шло еще четыре пункта, но каждый из них обозначался троеточиями.— и в дальнейшем абзаце никаких намеков и пояснений о том как ГГ одолел это испытание, хотя о следующих заданиях мастера написано довольно подробно. И все же этот рассказ не о черном-белом, холодном-горячем, хорошем-плохом, а о поиске истины и власти, ложном пути, по которому отправился ГГ.

Егерь написал(а):

А вот если бы батька-негр вышел из подъезда и получил битой/арматурой по затылку от скинхэда, мне бы понравилось больше.

Егерь, какой же ты кровожадный. однако)))

0

27

Да выбрать победителя из-за разницы в подаче темы сложно, но я всё же склоняюсь к первому рассказу.
Второй расказ действительно путанный. Сложновато суть проследить.
А вот третий тоже неплох. Забавное расскрытие темы.
Итак:
1 место — 1 рассказ
2 место — 3 рассказ
3 место — 2 рассказ

0

28

Гадость написал(а):

Егерь, какой же ты кровожадный. однако)))

Ну почему кровожадный? Просто мне кажется, что так текст подчеркнет черно-белое более жестче. Да и из декораций не надо будет выходить. Опять же. ИМХО.

0

29

Люк написал(а):

Первый рассказ неплох, но второй красивше. А третий так вообще еще и отшлифован нормально. Так что голосую за рассказ намбер сри (№3)

Во-первых, не припоминаю, чтобы тебе выдавался какой-либо допуск — соответственно, нет понимания, можешь ли ты давать оценку произведениям адекватно. Посему, я не думаю, что выносить суждение в пристрелках — было твоей лучшей идеей здесь.
Во-вторых, твое мнение о пристрелке дает отрицательный ответ на вопрос, подспудно поставленный в пункте первом.
В-третьих, даже если ты не в состоянии дать качественную критику, хотя бы старайся сделать это. То, что я вижу — это не оценка, а какая-то пустая отписка. Раз уж встрял, то напиши развернуто: что хорошо, и что плохо в прочитанных рассказах.

0

30

Первый. Чётко, как по учебнику. Мммаксимум наивно, но видимо, так обязывает задание.
Второй. Красивости. Калейдоскоп. За этим калейдоскопом порой теряется нет. Но читаешь и наслаждаешься коктейлем. Однозначный лидер.
Третий. Даже не знаю, что и сказать. Тут из тех случаев, когда ни добавить, ни прибавить. Хотя нет, пряностей не хватает.
Второй номер — однозначно.

0


Вы здесь » Чернильница » Колизей » Очередная. За очередным номером.